Патриотическая критика ПТЭ

Материал из Теория антисистем
(перенаправлено с «Патриотическая критика»)
Перейти к: навигация, поиск

Патриотическая критика пассионарной теории этногенеза Л.Н. Гумилева.

Критика теории Гумилева со стороны русских патриотически ориентированных авторов представлена, главным образом, именами писателя Владимира Алексеевича Чивилихина (1928 - 1984) и историка Аполлона Григорьевича Кузьмина (1928 - 2004). Основное произведение Чивилихина - роман «Память», писавшийся на протяжении долгих лет. Книга эта широка по историческому охвату, в поле зрения автора находятся и «Слово о полку Игореве», и народовольцы, и Екатерина II, и Циолковский, и декабристы, и Юрий Гагарин. «Память» - не просто художественное произведение. В свое время (1980-е г.г.) этот роман претендовал на статус явления общественной мысли и общественной жизни. На определенный период книга Чивилихина стала квинтэссенцией мировоззрения значительной части патриотически мыслящих людей, группировавшихся вокруг журналов «Наш современник» и «Молодая гвардия».

С точки зрения Чивилихина, Гумилев является детерминистом, вульгарно-материалистически объясняющим историю географией. Как считает Чивилихин, суть пассионарной теории этногенеза состоит в том, что «из-за природных факторов, каких-то неясных биологических и космических причин будто бы образуются в определенных районах планеты очаги человеческой активности, рождающие “пассионариев”». Пассионарность, как понял Гумилева Чивилихин, передается от родителей к детям. Также Чивилихин считает, что Гумилев отнес к неполноценным этносам многие народы Сибири, Средней Азии, Кавказа, Поволжья, Дальнего Востока, Прибалтики, Индостана, Африки, Америки, Западной Европы (в общем практически всего мира) – в связи с низким уровнем их пассионарности. Кроме того, Чивилихину не нравятся слова Гумилева о том, что все закономерности развития всех видов млекопитающих применимы и к людям. Как отмечает Чивилихин, «человеческие сообщества все же не скопища леммингов, а их перемещения по лику земли, создание там или сям сильной государственности, большие завоевательные походы зависели не столько от засух или сочности травостоев, сколько от социально-экономических, политических и иных общественно-исторических причин». Представление Гумилева о пассионарности как движущей силе этногенеза Чивилихин опровергает тем, что изменение климата Евразии в X в., о котором пишет Гумилев, должно было бы повлечь и потерю Русью пассионарности (т.е. ее упадок), а на самом деле этого не произошло – Древняя Русь объединилась, создала сильное государство, приобщилась к христианству, письменности, международной жизни, нацелилась на усвоение и творческую переработку высочайшей византийской культуры, выдвинула множество выдающихся государственных и военных деятелей. Помимо того, Чивилихин выдвигает упрек, что пассионарии Гумилева – «герои», а все остальные – «толпа», и таким образом Лев Николаевич возродил давно отвергнутое наукой представление о героях, движущих историю, и пассивной толпе. Также, по мнению Чивилихина, из теории Гумилева следует, что соседствующие суперэтносы обязательно должны вступить между собой в вооруженный конфликт, и теория эта оправдывает всевозможные войны и агрессии. Особое возмущение Чивилихина вызывает представление Гумилева о том, что каждый этнос имеет свой срок жизни, и этот срок составляет примерно 1200 лет. Чивилихину не нравится, что русские, как он говорит – «третий по численности народ современного мира и самая многочисленная нация Советского Союза, имеющая такие заслуги перед мировой историей, бесследно исчезнет с лика планеты теперь уже меньше чем через шесть столетий».

Подвергается чивилихинской критике и частный случай гумилевских исследований – его работы по истории Древней Руси. Как известно, Гумилев поддержал и углубил пересмотр евразийцами представлений о «монголо-татарском иге», и пришел к выводу, что на самом деле никакого ига не было, а имел место взаимовыгодный союз Руси и Орды, позволивший нашей стране выстоять перед лицом агрессии Запада. Чивилихин относится к этой трактовке как к заведомо ненаучному подбору фактов, а также считает ее оскорбительной для наших предков и нашего народа как такового. Чивилихинские аргументы восходят к традиционному представлению историков: монголы были бедствием для Руси, они огнем и мечом прошли по нашей стране, сожгли и разорили города и села, уничтожили множество людей, а последующее иго подрывало экономику и хозяйство Руси уплатой непомерной дани, угоном работников для принудительного труда, было связано с очередными военными набегами и жестким контролем со стороны Орды. Также интересно отметить следующее: несмотря на то, что о симпатии Гумилева к евразийству тот начал говорить лишь несколько лет спустя (в конце 70х – начале 80х оно еще было попросту под идеологическим запретом), Чивилихин обратил внимание на родство взглядов евразийцев и Гумилева, и сделал эти взгляды еще одним объектом критики. Как говорит Чивилихин, евразийцы «не признавали объективных законов развития общества, преувеличивали роль религиозных, психологических, природных, этических и этнических факторов в истории, отрывали домонгольскую Русь от последующего процесса становления нашей государственности, … пытаясь лишить русский народ его исторических и национальных корней». В последнем случае проводится аналогия с представлением Гумилева о том, что Киевская Русь – завершающая часть иного, чем современная Россия, этногенеза, а нынешний народ ведет начало как раз от периода союза с монголами. Вызывает недовольство Чивилихина и евразийское представление, нашедшее продолжение у Гумилева, о роли монголов в возникновении современной России. Подобные взгляды он называет антиисторическими и русофобскими, видя в них параллель с норманнской теорией, также унижающей, по его мнению, русский народ.

Еще одним критиком Гумилева с патриотических позиций был Ап.Г. Кузьмин, которого сам Лев Николаевич называл своим штатным критиком. Общий смысл его выпадов против Гумилева практически совпадает с чивилихинским, однако они носят более экстравагантный тон. Пассионарность Кузьмин отрицает, не особо вдаваясь в аргументацию, с использованием хлестких выражений, как то «заразиться этой страстью народы могут лишь из космоса и биосферы, и не по своей воле: на одних небесная благодать снисходит, другие оказываются обделенными», или «великороссы, заразившись пассионарностью от святого старца…» (имеется в виду Сергий Радонежский). Как и Чивилихин, Кузьмин связывает Гумилева с евразийством, и так же обрушивается на него: по словам Кузьмина, евразийство предполагает безразмерный Черемушкинский рынок, где Азия продает, а Европа покупает втридорога свою собственную продукцию. Таким образом, евразийство (и близкие ему взгляды Гумилева) по Кузьмину – русофобская концепция. Самих евразийцев при этом Кузьмин упрекает в историческом дилетантизме, говоря, что среди них почти не было профессиональных историков. Основное недовольство Кузьмина вызывают все те же взгляды Гумилева на пресловутое «монгольское иго». Кузьмин, как и Чивилихин, считает монголов жестокими варварами, а их приход на Русь – страшным разорением, уничтожившим одно из самых развитых государств того времени. Давая оценку патриотической критике взглядов Гумилева, следует сделать вывод, что она была поверхностной и безосновательной. Географический детерминизм – серьезное обвинение, однако оно совершенно не по делу применено Чивилихиным: Гумилев никогда не абсолютизировал значение географической среды или климатических условий, не выводил из них некую историческую предопределенность, а лишь указал на необходимость учитывать эти факторы и не впадать, по цитировавшимся самим Гумилевым словам, в географический нигилизм. Приписывание Гумилеву представлений об отсталости малопассионарных народов также некорректно. Точка зрения Гумилева совершенно противоположна: нет этносов плохих и хороших, отсталых и прогрессивных, все этнические системы, существующие и когда-либо существовавшие на Земле - равноценны и равноправны, а разнообразие (мозаичность) этносферы - главное условие и гарантия нормального существования человечества. Мысль же Гумилева об этапах подъема и упадка пассионарности этноса, сменяющих друг друга, лишь констатирует очевидный факт, и не содержит в себе чего-либо оскорбительного. Выпад в отношении того, что Гумилев учитывает человека не только как существо социальное, но и как часть живой природы – по сути не объективный, а сугубо оценочный. Человек таки часть природы, причем не только живой, но и природы вообще, согласен с этим Чивилихин или нет. С таким же успехом можно возмущаться тем, что на людей, как на любые другие материальные тела, распространяются законы Ньютона. Остается непонятным, каким образом автор «Памяти» увязал изменение климата Евразии с должным, по его мнению, падением пассионарности, что выдвигается им как едва ли не основной контраргумент против пассионарной теории этногенеза. Как известно, Гумилев, уважавший географию и учитывавший роль географической среды в этногенезах, никаким образом не связывал понятие пассионарности с какими-либо географическими или климатическими изменениями. Можно сделать вывод, что Чивилихин просто не посчитал нужным как следует познакомиться с трудами своего оппонента. Мнение Чивилихина о теории Гумилева как обосновывающей войны и вражду суперэтносов также следует считать несостоятельным. Из описанной самим Гумилевым этнической истории разных народов можно увидеть, что известны примеры как агрессивно проходивших этногенезов, так и вполне мирных. Так, этапы пассионарного подъема в истории России выражались в сугубо мирном освоении Сибири и Дальнего Востока. Таким образом, и в плане агрессии или миролюбия целых народов пассионарность отнюдь не является определяющим фактором. Безосновательным выглядит возмущение Чивилихина гумилевским представлением о конечности этноса, видимо, болезненно ударившим по национальному чувству автора «Памяти». Критикуя это представление, следовало бы помнить, что и человек также конечен, даже если он имеет грандиозные заслуги перед историей и культурой. К тому же, как свидетельствует сам Гумилев, бывают случаи, когда один этногенез как бы продолжает другой, предшествующий. Культурные традиции, не связанные напрямую с этногенезом, в этом случае вполне могут продолжаться, не прерываясь. Примером такого продолжения сам Гумилев считает современную Россию, ставшую преемницей Древней Руси – осколка древнего общеславянского этногенеза.

Столь же несправедливой является критика патриотами частного случая гумилевских взглядов - его представлений о взаимоотношениях Руси и монголов. Русофобией можно считать сознательное оскорбление или унижение русского народа. Однако ничего подобного Гумилев не допускает. Относясь к нашему народу с большим уважением, он дает лишь свою трактовку того, как протекал один из периодов его истории, кто в этот период был его другом, а кто – врагом, а также – какие народы стояли у истоков этногенеза современного русского народа. Это представление Гумилева, как и собственно евразийские взгляды на монголов и Русь, является одним из вариантов вполне патриотического отношения к России и русской истории, столь же правомерным, как и другие варианты. Некорректной выглядит и параллель взглядов Гумилева на роль монголов, как одних из предшественников русских, с норманнской теорией. Как известно, ее сторонники считали, что норманны стали руководителями русского народа и дали ему государственность, на что сами русские были неспособны. Но Гумилев отнюдь не говорит о каком-то руководстве монголами над бездарными русскими, он всего лишь утверждает, что в числе этнического субстрата, из которого возник современный русский народ, были и монголы. И в этом представлении нет ничего оскорбительного. Каждый народ изначально возник из каких-то других народов, вероятно проблема заключалась лишь в том, что Чивилихину сильно не нравились именно монголы. Однако монгольские корни значительного числа русских родов – непреложный факт, многие потомки выходцев из Орды внесли большой вклад в формирование русской культуры и государственности, а князья-чингизиды всегда занимали особую строку среди русской знати.

В целом, патриотическую критику можно считать самым нелогичным направлением критики Гумилева. В сущности, Гумилев, считавший этнос основной единицей исторического процесса и потративший много сил для обоснования этого тезиса, по определению является единомышленником любому патриотически и национально ориентированному человеку, даже независимо от того, к какой нации этот человек относится. Напрашивается парадоксальный вывод: критика Гумилева патриотами была побочным продуктом основной в советское время – марксистской критики. Не случайны многие повторения в аргументации Чивилихина, Кузьмина с одной стороны, и марксистов – с другой. По-видимому, и конкретно-историческая критика патриотами гумилевских представлений о союзе Руси с монголами в конечном счете восходит к мнению Маркса о монгольском иге, иссушившим душу русского народа. Патриотические контраргументы против Гумилева формулировались в то время, когда национально ориентированные взгляды официально были возможны в ограниченном масштабе, отсюда – неприятие непривычных представлений о природе этнического своеобразия, а также нахождение русофобии в совершенно идеологически нейтральных, но также непривычных для советского гуманитария представлениях о взаимоотношениях русских с монголами. Подтверждает это предположение и антиевразийский выпад Чивилихина, возмутившегося тем, что евразийцы придавали большое значение в истории религиозным, а также психологическим, природным, этическим и этническим факторам. Возникает вопрос: какие же факторы евразийцы, по мнению Чивилихина, должны были ставить на первое место? Неужели производительные силы и классовую борьбу? Очень странный вывод для русского патриота, так же как странным выглядит восхваление народовольцев-цареубийц (таковое имеет место в «Памяти») и кузьминское ерничество в отношении святого Сергия Радонежского. Исходя из этого, можно заключить, что обвинения Гумилева в антипатриотизме были недобросовестными и фальшивыми в самой своей идейной основе. Не случайно, что пик этих обвинений приходится на 1980е г.г., т.е. на советский период, а к настоящему времени, когда национально ориентированные взгляды стали официально легализованными, патриотическая критика в адрес Гумилева фактически сошла на нет.

ЛИТЕРАТУРА

  • Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Гидрометеоиздат, 1990.
  • Гумилев Л.Н. География этноса в исторический период. Л.: Наука, 1990.
  • Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Мысль, 1989.
  • Гумилев Л.Н. От Руси до России. М.: ДИ-ДИК, 1997.
  • Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства: (Легенда о «государстве пресвитера Иоанна»). М.: Наука, 1970.
  • Гумилев Л.Н. Биография научной теории, или Автонекролог \\ Знамя. 1988. №4. С. 202 – 216.
  • Гумилев Л.Н. Авторский замысел и сила открытия \\ Студенческий меридиан. 1988. Апрель. С. 17 – 19.
  • Гумилев Л.Н. Г.Е. Грумм-Гржимайло и рождение науки об этногенезе \\ Природа. 1976. №5. С. 112 – 121.
  • Гумилев Л.Н. Биосфера и импульсы сознания \\ Природа. 1978. №12. С. 97 – 105.
  • Гумилев Л.Н. Внутренняя закономерность этногенеза. (Ландшафт и этнос. XIV) \\ Вестник ЛГУ. 1973. Сер. Геология и география. №16. С. 94 – 103.
  • Гумилев Л.Н. Изменения климата и миграции кочевников \\ Природа. 1972. №4. С. 44 – 52.
  • Гумилев Л.Н. «Искать то, что верно»: Л.Н. Гумилев отвечает на вопросы СОЛИ \\ Сов. литература. 1990. №1. С. 72 – 76.
  • Гумилев Л.Н. История – наука естественная, или Визит к профессору Гумилеву \\ Сельская молодежь. 1988. №2. С. 44 – 49.
  • Гумилев Л.Н. Мифы и реальность этносферы \\ Дружба народов. 1989. №11. С. 195 – 199.
  • Гумилев Л.Н. О соотношении природы и общества согласно данным исторической географии и этнографии. (Ландшафт и этнос. X) \\ Вестник ЛГУ. 1970. Сер. Геология и география. №24. С. 39 – 49.
  • Гумилев Л.Н. О странном неприятии географии \\ Известия Всесоюзного географического общества. 1971. Т. 103, вып. 3. С. 263 – 267.
  • Гумилев Л.Н. По поводу теории этногенеза \\ Известия Всесоюзного географического общества. 1986. Т. 119, вып. 3. С. 285.
  • Гумилев Л.Н. Социально-этнические проблемы и природа \\ Человек и природа. 1988. №10. С. 3 – 14.
  • Гумилев Л.Н. Судьба теории и зигзаги истории \\ Человек и природа. 1988. №10. С. 63 – 71.
  • Гумилев Л.Н. Сущность этнической целостности. (Ландшафт и этнос. XII) \\ Вестник ЛГУ. 1971. Сер. Геология и география. №24. С. 97 – 106.
  • Гумилев Л.Н. Этногенез в аспекте географии. (Ландшафт и этнос. IX) \\ Вестник ЛГУ. 1970. Сер. Геология и география. №12. С. 83 – 93.
  • Гумилев Л.Н. Этногенез и этносфера \\ Природа. 1970. №1. С. 46 – 55. №2. С. 43 – 50.
  • Гумилев Л.Н. Этногенез – природный процесс \\ Природа. 1971. №2. С. 80 – 82.
  • Гумилев Л.Н. Этнология и историческая география. (Ландшафт и этнос. XIII) \\ Вестник ЛГУ. 1972. Сер. Геология и география. №18. С. 70 – 80.
  • Гумилев Л.Н. Этнос: мифы и реальность \\ Дружба народов. 1988. №10. С. 219 – 231.
  • Гумилев Л.Н. Этнос – состояние и процесс. (Ландшафт и этнос. XI) \\ Вестник ЛГУ. 1971. Сер. Геология и география. №12. С. 86 – 95.
  • Гумилев Л.Н. Этносы в биоценозе \\ Человек и природа. 1988. №10. С. 15 – 62.
  • Гумилев Л.Н. Этносфера как одна из оболочек Земли \\ Ученые записки Ленинградского университета. Л.: Издательство ЛГУ, 1977. Вып. 25: Вопросы физической географии и палеографии. С. 24 – 32.
  • Гумилев Л.Н. Викинги не солгали \\ Природа. 1975. №5. С. 95 – 99.
  • Гумилев Л.Н. Выбор веры \\ Истоки. 1989. Вып. 20. С. 373 – 375.
  • Гумилев Л.Н. Год рождения 1380 \\ Декоративное искусство. 1980. №12. С. 35 – 36.
  • Гумилев Л.Н. Меня называют евразийцем… \\ Наш современник. 1991. №1. С. 132 – 141.
  • Гумилев Л.Н. Может ли произведение изящной словесности быть историческим источником? \\ Русская литература. 1972. №1. С. 73 – 82.
  • Гумилев Л.Н. Монголы XIII в. и «Слово о полку Игореве» \\ Доклады Географического общества СССР. Л., 1966. Вып. 2. С. 55 – 80.
  • Гумилев Л.Н. Несторианство и Русь \\ Доклады Географического общества СССР. Л., 1967. Вып. 5. С. 5 – 24.
  • Гумилев Л.Н. Роль климатических колебаний в истории народов степной зоны Евразии \\ История СССР. 1967. №1. С. 53 – 66.
  • Гумилев Л.Н. Сила эпохи \\ Декоративное искусство. 1989. №7. С. 34 – 35.
  • Гумилев Л.Н. Скажу вам по секрету, что если Россия будет спасена, то только как евразийская держава \\ Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии. Эпохи и цивилизации. М.: Экопрос, 1993. С. 25 – 32.
  • Гумилев Л.Н. Эпоха Куликовской битвы \\ Огонек. 1980. №36. С. 16 – 17.
  • Гумилев Л.Н. Этнос, история, культура \\ Декоративное искусство. 1989. №4. С. 32 – 33.
  • Чивилихин В.А. Память: Роман-эссе. Для юношества. Фрунзе: Мектеп, 1986.
  • Кузьмин А.Г. Священные камни памяти \\ Молодая гвардия. 1982. №1. С. 252 – 266.
  • Кузьмин А.Г. Пропеллер пассионарности, или Теория приватизации истории \\ Молодая гвардия. 1991. №9. С. 256 – 277.
  • Кузьмин А.Г. Хазарские страдания \\ Молодая гвардия. 1993. №5/6. С. 231 – 253.
Персональные инструменты
Пространства имён

Варианты
Действия
Навигация
Инструменты
free counters