Мифы о Петербурге

Материал из Теория антисистем
Перейти к: навигация, поиск
Интересная статья

Содержание

Мифы о Петербурге — длительное время существующие в общественном сознании (в России и за рубежом) и периодически появляющиеся на страницах печатных изданий сведения из истории и современности Санкт-Петербурга, не соответствующие действительности. Некоторые из них:

Финны — исконные жители

Существует расхожее мнение (старательно поддерживаемое официальной финской историографией) о том, что якобы финны-ингерманландцы являются исконными жителями приневских земель(см.[1][2][3] и т. д.). С целью закрепить этот миф различные финские издания и ангажированные ими российские исследователи систематически публикуют, например, сведения о переименованных топонимах в Петербурге и его окрестностях, приводя в качестве якобы «исконных» финские их формы, зачастую вообще в действительности не существовавшие (см. например «исторические» финские карты в сравнении с топонимами, отраженными в русских источниках XIV—XVII веков). На самом деле финны в массовых количествах появились в дельте Невы только вместе со шведами и после заключения в 1617 году Столбовского мира, по которому эти земли отошли Швеции. Финские колонизаторы устроили фактически геноцид[4][5], в результате которого местное население либо бежало в Россию[6], либо просто исчезло. Однако по данным новгородских окладных книг[7], до шведского вторжения население здесь было смешанным[8] — карелы, ижоры и русские, доля финнов была минимальна[9]. По оценке историка С. В. Семенцова, исследовавшего шведские переписи населения Ингрии, за время шведского владычества, доля русских в общем составе населения Ингрии сократилась с 89,5 % в 1623 году до 26,2 % — в 1695 году[10]. При раскопках крепости Ниеншанц в слоях, относящихся к периоду возведения крепости, были обнаружены массовые захоронения местных жителей во рвах, причем большинство черепов имели следы огнестрельных ранений.

Петербург построен среди топей, в нежилой местности и практически на ровном месте

С подачи А. С. Пушкина многие до настоящего времени верят, что Петербург вознесся «из тьмы лесов, из топи блат». На самом деле в границах современного Санкт-Петербурга помимо такого крупного населенного пункта, как город Ниен, существовало не менее трех десятков деревень (см. например известную карту[11] Адриана Шхонебека), существовавшая инфраструктура которых активно использовалась при строительстве новой столицы. Так, в начале современного Литейного проспекта находилась деревня Фроловщина; у истоков Фонтанки — деревня Кандуя; на месте Смольного — село Спасское; на территории, где сейчас расположена ВМА, находились два села. Было по селу в районах Новой и Старой деревень, на Крестовском острове и на реке Карповке. А на берегах Охты было 12 деревень[12].

К примеру, казармы Семёновского полка расположились на таком удалении от тогдашнего центра города только потому, что их «пристроили» к уже существовавшей деревне, население которой на первых порах обслуживало полк и обеспечивало постой офицеров.

Петербург построен на костях

Существует распространённая легенда о том, что якобы при строительстве города широко использовался труд крепостных, и что большое количество подневольных строителей города погибло[13]. В большинстве своем эти выводы базировались на свидетельствах иностранцев, мало владевших реальной ситуацией и вероятно не питавших[14] особых симпатий к России и её царю-реформатору. Однако сторонники этой версии упускают из вида одно обстоятельство — столь массовая гибель людей — от 30 000 по скромным оценкам до 300 000 по нескромным — не могла пройти бесследно. В 1950-х годах археолог А. Д. Грач провёл систематические раскопки с целью обнаружить места массового захоронения «жертв царизма», однако вместо братских могил он обнаружил огромные выгребные ямы, в которые закапывались пищевые отходы — кости многочисенной скотины, которая пошла на пропитание строителей новой столицы[15]. Выяснилось, что город строился отнюдь не крепостными, а вольнонаёмными в большинстве своём работниками, и работы велись преимущественно «вахтовым методом» — от трёх до пяти месяцев в году, после чего артели уходили зимовать дома.

Строительство города с 1704 по 1717 год в основном выполнялось силами «работных людей» мобилизованных в рамках натуральной трудовой повинности. Работы велись преимущественно «вахтовым методом» — мобилизованный работник отрабатывал два-три месяца, после чего уходил домой. Работа шла первоначально в три смены: первая смена с 25 марта до 25 мая, вторая — с 25 мая по 25 июля, третья — с 25 июля по 25 сентября. Позднее перешли на двухсменную работу: первая — с 1 апреля по 1 июля, вторая — с 1 июля по 1 октября. Вопреки распространённым легендам, работа строителей Петербурга оплачивалась. Труд оценивался в 1 рубль в месяц (стандартная плата за работу в тот период). Однако первоначально строители получали лишь 50 копеек в месяц, а вместо остальной суммы им выдавалось «хлебное жалованье». Позднее жалованье стали выдавать полностью деньгами[16] После 1717 года трудовая повинность заменяется денежным налогом (около 300 000 рублей в год), а строительство города ведется силами вольнонаемных рабочих. В их числе была часть рабочих, работавших ранее в Петербурге по трудовой повинности — исследовавший вопрос историк П. Н. Петров сверяя списки работных людей заметил, что там из года в год повторяются одни и те же люди[17]. Число рабочих мобилизованных на строительство Петербурга составляло менее 20 000 в год. В среднем на работы назначалось 30-34 000 человек в год, но реально в из губерний направлялось на строительство меньшее количество людей[18]. Например в 1712,1714, 1715 численность назначенных и реально высланных работников была следующей[19]:

год затребованное количество людей было реально выслано не дослано
1712 28800 18532 10268
1714 32253 20322 11931
1715 32253 18366 13887

Таким образом, даже если предположить, что каждый год состав рабочих полностью менялся, общее число всех мобилизованных «работных людей» трудившихся на строительстве Петербурга за период с 1703 по 1717 год не превысит 300 000 человек. Имеющиеся документы, не позволяют оценить какой процент от общего количества рабочих умер, однако имеющиеся данные противоречат распространенным представлениям об огромной смертности среди рабочих. Например историк О. Г. Агеева приводит «Ведомость о першпективной дороге» 1717 года в которой содержатся данные за весь 1716 год об определенных к строительству дороги работных людях. Из ведомости следует, что из общего числа 3262 человека, умерло 27 то есть за все время потери составили 0,74 процента[20].

По всей видимости, в реальности самой массовой была гибель строителей на строительстве не самого Петербурга, а Ораниенбаума, где за один из сезонов действительно погибло несколько сот человек, но их гибель была вызвана распространившейся эпидемией и ещё, вероятно, тем, что строительство там велось А. Д. Меншиковым, так сказать, частным порядком и без надлежащего государственного контроля[21]. Разумеется, отдельные владельцы домов использовали при постройке труд своих крепостных, равно как и государство привлекало к отдельным видам работ каторжников и служилый люд, но масштабы явления в целом сильно преувеличены[22].

Огромные потери на Дороге жизни

Утверждения западных авторов и отечественных публицистов[23][24] о том, что якобы по дороге в город успешно проходил один грузовик из трёх (три из четырех, один из десяти и т. д.), не соответствуют действительности[25]. Ежедневно по дороге успешно достигало города в среднем 280 грузовиков, и если следовать этой логике, то при ежедневных потерях в 560 грузовиков только за первую блокадную зиму потери должны были составить 88 740 машин, что существенно больше, чем, например, количество грузовиков, поставленных в СССР за это же время по ленд-лизу.

Данное обстоятельство совершенно не умаляет подвига тех, кто в нечеловеческих условиях на протяжении всей блокады обеспечивал бесперебойную работу «Дороги жизни», и надо помнить, что регулировщиками на дороге, которых каждые сутки заступало более трехсот человек, были в большинстве своем девушки-ленинградки.

Финны остановились на старой границе

Этот миф был введен в оборот вероятнее всего маршалом Маннергеймом[26] с целью хоть как-то обелить свою весьма неприглядную роль в обеспечении совместно с немецкими войсками блокады Ленинграда, жертвами которой стали сотни тысяч мирных жителей. Маршал Маннергейм в своих мемуарах утверждал, что в финском правительстве не было единства по поводу пересечения старой советско-финской границы, чему в особенности противились социал-демократы. При этом пересечению этой же границы в Восточной Карелии ни Маннергейм, ни президент Рюти почему-то не противились — финские войска были остановлены только на рубеже Свири, едва не замкнув второе кольцо блокады вокруг Ленинграда. Маннергейм изложил версию, что поскольку безопасность Ленинграда была основным мотивом СССР для начала Зимней войны, то пересекать старую границу означало косвенно признать справедливость этих опасений. Якобы Маннергейм отказался уступить немецкому давлению и отдал приказ войскам перейти к обороне вдоль линии старой советско-финской границы на Карельском перешейке. Однако в действительности финские войска не остановились сами — их остановили отнюдь не некие политические или идейные соображения, а укрепления 22-го УР «Линии Сталина» (Карельский укрепрайон, КаУР) на старой границе[27], прикрываемого к тому же огнем артиллерии флота, железнодорожных транспортеров и стационарных установок особо крупных калибров (вплоть до 406 мм). Например в районе Сестрорецкого узла обороны 22-го УР по наступающим финнам вели огонь даже старые крепостные орудия кронштадтских фортов, безнадежно устаревшие, но за счет немалого калибра при удачном попадании выкашивавшие целые роты атакующих. При этом в ответ на американскую ноту финский президент Рюти прямо заявил[28]:

«Финляндия стремится обезвредить и занять наступательные позиции противника, в том числе лежащие далее границ 1939 года. Было бы настоятельно необходимо для Финляндии и в интересах действенности ее обороны предпринять такие меры уже в 1939 году во время первой фазы войны, если бы только силы были для этого достаточны…»

Когда же Черчилль предупредил Маннергейма об ответственности, которая ляжет на Финляндию и непосредственно на него как соучастника гитлеровской агрессии, и просил не захватывать территорий за пределами границ 1939 года, Маннергейм прямо ответил, что он:

«не в состоянии прекратить осуществляющиеся сейчас военные операции прежде, чем наши войска не достигнут рубежей, которые, по моему мнению, обеспечат нам необходимую безопасность»

Косвенно подтверждает этот факт и документально зафиксированные случаи отказа в финских частях выполнять приказ на переход «старой» границы, что однозначно свидетельствует о существовании такового приказа[29]. Очевидно, что Маннергейм всё-таки откровенно врал в своих мемуарах, а в действительности финское командование удостоверилось в неспособности своей армии взять штурмом укрепления КаУР и предпочло перейти к глухой позиционной обороне, предоставив своим союзникам-немцам нести основные потери при штурме города. В этой связи заслуживает внимания тот факт, что после замыкания кольца блокады в сентябре 1941 года Финляндия устами того же Маннергейма официально заявила о том, что не заинтересована в продолжении существования такого населенного пункта, как Ленинград[30].

Сталин специально затягивал блокаду

По мнению некоторых публицистов[31], Сталин якобы не спешил прорвать блокаду города и препятствовал эвакуации населения с целью уничтожения ленинградской интеллигенции немецкими фашистами. Однако исходя из общедоступных данных[32] на протяжении всей блокады предпринимались все возможные меры по эвакуации населения, причем в первую очередь эвакуировались те, кто не мог приносить реальной пользы для обороны города — дети, специалисты невостребованных в фронтовом городе профессий и т. д. При этом зачастую для эвакуации детей использовалась авиация — так же, как для доставки особо необходимых фронту грузов. Представители технической и творческой интеллигенции не эвакуировались в первую очередь исходя из тех соображений, что они могут быть полезны по своей прямой специализации в осаждённом городе, однако при этом паёк им устанавливался меньше, чем рабочим, занимавшимся тяжёлым физическим трудом.

Примечания

  1. Энциклопедия Санкт-Петербурга
  2. Культуру финнов-ингерманландцев — коренного населения северо-запада России — впервые за последние 70 лет представляет экспозиция в петербургской Кунсткамере
  3. НАЦИОНАЛЬНОЕ САМООПРЕДЕЛЕНИЕ КОРЕННЫХ НАРОДОВ ИНГРИИ
  4. Жербин А. С. Переселение карел в Россию в XVII веке. Госиздат. Петрозаводск, К-Ф ССР, 1956.
  5. Лица России. Финны-ингерманландцы.
  6. Историко-демографическая справка о численности карел Тверской губернии
  7. Переписная окладная книга по Новгороду Вотьской пятины 7008 года, вторая половина // Временник МОИДР. Кн.11 — М., 1851 г.
  8. Финно-угры и балты в эпоху средневековья. Археология СССР. Под ред.: Рыбаков Б. А. — М., 1987 г.
  9. Неволин К. А. О пятинах и погостах Новгородских в 16 веке. СПб., 1853 г.
  10. С.Семенцов «Система поселений шведского времени и планировка Санкт-Петербурга при Петре Первом» //«Шведы на берегах Невы». Сборник.
  11. «Географический чертеж Ижорской земли»
  12. Город Петра // Вокруг Света № 10 (2613) Октябрь 1976
  13. [1]
  14. Е.Анисимов. Первейший зодчий. // Журнал «Родина», № 1, 2003.
  15. Грач А. Д. Археологические раскопки в Ленинграде. М.-Л., 1957 г
  16. Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века / АН СССР. Б-ка. М.; Л., 1957.
  17. Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по уч-реждениям о губерниях, 1703—1782 (СПб., 1884)
  18. Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века / АН СССР. Б-ка. М.; Л., 1957. стр. 81
  19. Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века / АН СССР. Б-ка. М.; Л., 1957. стр. 81
  20. Агеева О. Г. «Величайший и главнейший более всех градов в свете…» — град святого Петра. (Петербург в русском общественном сознании начала XVIII века).. Санкт-Петербург: Блиц, 1999
  21. Е.Андреева. «Здесь будет город заложен!» // Журнал «Родина», № 1, 2003.
  22. Е. А. Андреева. Первые строители Петербурга и их судьба.
  23. Андрей Моисеенко. Тайна «Дороги жизни». //«Комсомольская правда» от 23.06.2006
  24. Дорога жизни, дорога победы. // «Стрела» № 4(282) январь 2002 г.
  25. Дорога Жизни
  26. Маннергейм К. Г. Мемуары. — М.: Вагриус, 1999.
  27. Широкорад А. Б. Северные войны России.
  28. Пал миф о маннергейме — «спасителе Ленинграда». «Парламентская газета», 22 Марта 2003.
  29. Баир Иринчеев. Отказы переходить старую границу на Карельском перешейке в финских пехотных полках в сентябре 1941 года.
  30. ГА РФ, ф. 7445, on. 2, д. 166, л. 312—314
  31. Владимир Миронов. «Об историческом смысле Петербурга» // «Независимая газета» от 23.05.2003
  32. Железная дорога в блокаду
Персональные инструменты
Пространства имён

Варианты
Действия
Навигация
Инструменты
free counters