Библиотека сайта
Статьи и книги
Документы
Лирика
Полезные ссылки
Студентам и аспирантам
Внимание, розыск!
Гостевая книга
Форум
Блог
DokuWiki
AntiSysWiki

Поиск по сайту:


Режим: "И" "ИЛИ"
Общий поиск по сайту, вики-разделам и форуму:
Гугель-поиск:
Locations of visitors to this page
free counters

Замечание об авторских правах. На представленный ниже текст распространяется действие Закона РФ N 5351-I "Об авторском праве и смежных правах" (с изменениями и дополнениями на текущий момент). Удаление размещённых на этой странице знаков охраны авторских прав либо замещение их иными при копировании данного текста и последующем его воспроизведении в электронных сетях является грубейшим нарушением статьи 9 упомянутого Федерального Закона. Использование данного текста в качестве содержательного контента при изготовлении разного рода печатной продукции (антологий, альманахов, хрестоматий и пр.), подготовке документов, текстов речей и выступлений, использование в аудиовизуальных произведениях без указания источника его происхождения (то есть данного сайта) является грубейшим нарушением статьи 11 упомянутого Федерального Закона РФ. Напоминаем, что раздел V упомянутого Федерального Закона, а также действующее гражданское, административное и уголовное законодательство Российской Федерации предоставляют авторам широкие возможности как по преследованию плагиаторов, так и по защите своих имущественных интересов, в том числе позволяют добиваться, помимо наложения предусмотренного законом наказания, также получения с ответчиков компенсации, возмещения морального вреда и упущенной выгоды на протяжении 70 лет с момента возникновения их авторского права.

Добросовестное некоммерческое использование данного текста без согласия или уведомления автора предполагает наличие ссылки на источник его происхождения (данный сайт), для коммерческого использования в любой форме необходимо прямое и явно выраженное согласие автора.

© П.М.Корявцев, 2005 г.

© "Теория антисистем. Источники и документы", 2005 г.

 

 

Корявцев П.М.

 

Прибалтийский гамбит

или

Трудно быть лимитрофом.

//Корявцев П.М. Прибалтийский гамбит. С-Пб.: 2005.

 

 

«…а подлый предатель сыграл свой последний гамбит…»

(С) «Ногу свело»

 

«…их ветераны в День Победы опять завернут в газету воблу и начнут ейной мордой нам в харю тыкать …»

(С) почти что выступление латвийского президента

 

 

В 1914 году, в самом начале Великой войны, формулируя германские планы по отношению к России, немецкий промышленный магнат А. Тиссен написал: «Россия должна лишиться балтийских провинций, части Польши, Донецкого угольного бассейна, Одессы, Крыма, Приазовья и Кавказа». В марте следующего года в меморандуме Гельфанда-Парвуса германскому правительству появились следующие строки: «Русская демократия может реализовать свои цели только посредством полного … расчленения России на малые государства. … Русская опасность будет, однако, существовать даже после войны, до тех пор пока русская империя не будет расколота на свои компоненты.». Таким образом, «цивилизованный Запад» ставил перед собой в качестве одной из целей той войны ликвидацию «русской опасности» путем расчленения России или хотя бы снижение этой «опасности» путем отделения склонных к сепаратизму приграничных провинций со смешанным полиэтничным населением. Прибалтийские лимитрофы являются естественным и закономерным продуктом именно этого процесса, а отнюдь не «реализации права наций на самоопределение». Недаром, получив известие о Февральской революции, британский посол в Париже Ф.Берти (между прочим, представитель "дружественной" державы!) написал такие строки: "Нет больше России. Она распалась и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации ... Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на Востоке, т.е. Финляндии, Польши, Украины и т.д. сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку". Позднее, уже в ходе гражданской войны в России Ллойд-Джордж прямо заявлял в британском парламенте: «Целесообразность содействия адмиралу Колчаку и генералу Деникину является тем более вопросом спорным, что они борются за единую Россию. Не мне указывать, соответствует ли этот лозунг политике Великобритании. Один из наших великих людей, лорд Биконсфилд, видел в огромной, могучей и великой России, катящейся подобно глетчеру по направлению к Персии, Афганистану и Индии, самую грозную опасность для Британской империи».

Попробуем начать рассмотрение проблемы вкратце «от Адама и Евы». Видимо во все века Прибалтика играла роль своего рода «бутылочного горлышка» Восточной Европы – на ее землях оседали и перемешивались самые разнообразные народы.  В начале первого тысячелетия нашей эры, тесня на север лопарей и ассимилируя кельтов, с юга на север по Прибалтике прошли и расселились финские племена, затем их самих потеснили славяне и балты. В результате сложилась достаточно пестрая этническая картина, в большинстве своих фрагментов сохранившаяся до самого начала XX века, когда в моду вошли «права наций на самоопределение» и этнические чистки. Так, южную Прибалтику населили балтские народы – прусы и мелкие летто-литовские племена, рядом с ними обитали более крупные славянские племенные союзы. Севернее проживали финноязычные ливы и далее – эсты, с которыми соседствовали опять же славяне, крупный племенной союз води и более мелкие финноязычные племена – нарова, белоглазая чудь (иногда отождествляемая с эстами, однако есть  основания полагать, что это было отдельное племя, родственное коми – чуди заволочской), ижора, с севера граничившие опять же с крупным племенным союзом корелы. При этом у корелы и эстов уже в раннем средневековье сложились протогосударства на базе имевшихся племенных союзов, которые позволяли им с переменным успехом противостоять агрессии шведов и датчан и даже наносить чувствительные ответные удары, а также на равных заключать дипломатические соглашения с Великим Новгородом. Постепенно, после укрепления централизованной власти в рамках Киевской Руси, началось присоединение приграничных балтских и финских племен вместе с их землями к единому русскому государству, процесс этот продолжился и после начала дробления на уделы. На вновь присоединенных землях основывали русские города, самые крупные и известные из которых – Колывань (Таллин), а несколько позднее Пернов (Пярну) и Юрьев, ныне Тарту (Дерпт).  В середине XII века в Прибалтику начали проникать немецкие колонисты – первоначально торговцы и миссионеры. В 1201 году они основали в устье Западной Двины Ригу, в которой была учреждена архиепископская кафедра. Рига стала столицей суверенного ордена-государства – сначала Ордена Меченосцев, затем Ливонского. Пользуясь ослаблением и разрозненностью русских удельных княжеств, немцы начали теснить и просто захватывать их. Так были захвачены уделы Кукейноса (Кокенгаузена) и Герсика, упомянутый Юрьев и многие другие. В конце XIII века Курляндия и Ливония были окончательно колонизированы немцами. В это же время начинается бурный рост литовской государственности, оформившейся всего через сто лет в полиэтничное Великое княжество Литовское, объединявшее русских, балтов-литовцев, поляков и множество более мелких народов; в качестве официальных языков, понятных всем жителям княжества, использовались древнерусский (церковнославянский) и латынь. Затем последовала уния с Польшей и образование Речи Посполитой, доминировали в которой уже поляки. Севернее после Ливонской войны орденские структуры прекратили свое существование и территорию бывшего ордена активно делили между собой Польша, Швеция и Дания. Некоторое время просуществовало практически суверенное Курляндское герцогство, затем оно стало вассалом Польши, а всю оставшуюся территорию присоединила Швеция. После реформы Никона началось активное движение в Прибалтику староверов, селившихся, правда, в основном в пределах бывших русских уделов - тогда там, видимо, еще сохранялись остатки прежнего русского населения, не затронутого к тому же церковной реформой в соседней России. По результатам Ништадтского мира шведские владения в Прибалтике отошли России, а до конца XVIII века в состав России вошли Курляндия и Литва. При этом некие признаки стимулирования интеграции Прибалтики в состав империи начали проявляться только в последнее десятилетие XIX века – до этого на территориях сохранялся особый юридический режим и даже делопроизводство на русском языке велось только в т.н. «русских канцеляриях». К этому же времени относятся и первые попытки создания националистических сепаратистских организаций – как правило социал-демократического толка. Общеизвестно, что именно эти структуры сыграли значительную роль в становлении и развитии РСДРП(б). С этого времени прибалтийские губернии захлестнула волна террора, официально считавшегося политическим "социалистическим", но по сути чисто националистического. Террор был направлен как на дезорганизацию государственного управления (терракты против чиновников, военных, иных представителей власти), так и на выдавливание иноплеменников, т.е. просто против представителей "нетитульных" наций (убивали евреев-торговцев и русских священников, неугодных журналистов, учителей русского или немецкого языка и т.д.). Профессор Бостонского университета А.Гейфман так описывала эти события: "...потенциальной целью стал любой чиновник в силу одной принадлежности к администрации. Под удар попали министры, городовые, охранники...Из 671 служащих министерства внутренних дел, убитых или раненых с октября 1905 по апрель 1906, только 13 находились на высоких постах. Прочие 658 были городовые, кучера, сыщики. Уличный постовой стал достойной мишенью... В Риге с января 1904 по январь 1906 в терактах погибли четверть всего личного состава полиции. Каждого, кто носил кокарду, убивали за то, что он «живой символ режима». Профессия почтальона сделалась опасной... Массовые убийства обесценивали нравственную позицию и моральный выбор, потому что террористы не мстили за конкретные злодеяния, а убивали любого, кто олицетворял собой русскую государственность...". При этом националистический террор имел и свои локальные особенности - так, в Литве он имел ярко выраженную "польскую" окраску (причем поляки использовали в качестве террористов даже детей и подростков), а скажем латыши в отличии от эстонцев предпочитали без особой необходимости не убивать соплеменников, хотя это и не влияло на общие масштабы террора.

Финансирование прибалтийских террористов и вообще сепаратистов взяли на себя (заметим, как и в позднейшие времена) основные конкуренты России в Европе – так, литовских и латышских сепаратистов финансировала Германия, также латышских и эстонских – Англия. Террористическая кампания 1904-1905 годов была по сути первым в новейшей истории успешным опытом использования националистического террора для достижения внешнеполитических целей. В качестве основных каналов для легализации финансирования тогда, как и сейчас, использовались всевозможные «культурные общества» и т.д.. Отметим, что подобная практика тогда была повсеместной – точно также и из тех же источников финансировались финские, украинские, грузинские и т.п. сепаратисты. Однако особых успехов сепаратисты не имели даже в условиях нестабильности, вызванной Русско-японской войной и революцией. Катализатором сепаратистских процессов в регионе послужила Великая война и последовавшая «пролетарская» революция плюс режим германской оккупации.

Сейчас «гордые» прибалты не любят вспоминать, что фактически «свободу» принесла им на штыках кайзеровская армия. Практически сразу после оккупации Литвы германскими войсками в ставке кайзера начал обсуждаться вопрос о создании Литовского герцогства, вассального Германии. В тот момент от реализации этой идеи отказались, дабы не осложнять перспективы сепаратного мира с Россией. Аналогично рассматривались планы создания сначала герцогства в Латвии, а затем «протектората Курляндия». Собственно история суверенных государств Прибалтики началась в 1917 году, когда 18 сентября был создан парламент Курляндии, который обратился к Германии с просьбой о протекторате. В ноябре сеймы Ливонии и Эстонии обратились с аналогичными просьбами, а 30 декабря чрезвычайный сейм принял декларацию об отделении от России Ливонии и Эстонии. 22 сентября был создан Литовский национальный совет под контролем германской оккупационной администрации, а 11 декабря он провозгласил создание «независимого» литовского государства. Созданные под германской опекой новые «суверенные» прибалтийские государства – Литва, Эстония, Курляндия и Ливония не были признаны странами Антанты и большинством нейтральных государств.  Позднее эти решения были дезавуированы и 12 апреля 1918 года в Риге объединенный ландраты Лифляндии, Эстляндии, г. Рига и о.Эзель (по некоторым сведениям, к ним присоединилась и Литва) в количестве 58 делегатов провозгласили создание единого Балтийского герцогства в персональной унии с Пруссией, просуществовавшего до ноября 1918 года, создание которого, впрочем, также не было признано никем кроме Германии и ее союзников.

После поражения Германии выяснилось, что позиции непримиримых врагов – Германии и Антанты – в отношении России по прибалтийскому вопросу различались лишь в деталях. Антанта также ратовала за отторжение Прибалтики от России и создание на ее территории марионеточных лимитрофных государств, но уже естественно не под германским протекторатом.  Несколько изменилось и территориальное деление – если по Литве особых различий во взглядах не обнаружилось, то на месте Курляндии и части Ливонии было решено создать новое, никогда прежде не существовавшее государство – Латвию, а оставшуюся часть Ливонии присоединить к Эстонии. Объективности ради следует отметить, что немецкий «раскрой» карты Прибалтики был хотя бы как-то целесообразен и оправдан исторически в отличие от «антантовского». И если Литва как суверенное государство была в результате создана примерно в границах  исторического средневекового литовского государства и, пусть и символически, унаследовала его историю и традицию, то Латвия и Эстония представляли собой исключительно произвольно выкроенные синтетические квазигосударственные образования. С тем же успехом на их территории могли быть созданы, как и предполагалось, Курляндия и Ливония, или не два, а три, четыре суверенных государства, Рига могла быть выделена как «вольный город» по типу Данцига и т.д.. Однако только 20 августа 1920 года, после консультаций с РСФСР, Антанта совместным коммюнике признала независимость прибалтийских республик. Республики Прибалтики вошли в Версальскую систему послевоенного устройства Европы, что дало повод лорду Керзону, раздосадованному как-то настырностью прибалтийских дипломатов, обмолвиться сгоряча: «Чего еще хотят эти…версальские уродцы?!». Этот  оборот был взят на вооружение Пилсудским, назвавшим Чехословакию «искусственным и уродливым детищем Версаля» и вернулся так сказать «в порядке алаверды» полякам в выступлении Молотова после поражения Польши в компании 1939 года.

 

Необходимое отступление для любознательных: автору стоило немалых трудов разобраться, откуда вообще взялось такое выражение по отношению к лимитрофам. Выяснилось, что в Версальском парке имеется "аллея Уродцев", украшенная соответствующими скульптурными изображениями. Эту аллею в период Версальской конференции облюбовали в том числе и представители будущих лимитрофов "санитарного кордона" для того, чтобы коротать время в ожидании, когда дипломаты и министры великих держав договорятся об их статусе, границах и пр., поскольку их самих до обсуждения этих вопросов не допускали. И в этой же аллее, как правило, проходили их конфиденциальные встречи с представителями стран Антанты. Кто-то из технических работников дипломатического корпуса, явно не лишённый язвительности, провел параллель между названием аллеи и её "постоянными посетителями", к которым это определение и прилипло намертво.

 

Как отмечал в одной из своих работ эстонский исследователь В.П.Сергеев, «в системе международно-правовых актов, зафиксировавших происшедшие в Европе после Первой мировой войны политические и территориальные изменения, немалое место отводилось вопросам защиты прав национальных меньшинств в новообразованных или изменивших свои границы государствах, что нашло отражение в соответствующей конвенции, принятой на Парижской мирной конференции в 1919 г. В соответствии с этой конвенцией, в конституции целого ряда государств Европы были включены пункты, гарантировавшие политические и культурные права национальных меньшинств, проживавших на территории этих стран (что не помешало политическим элитам большинства этих стран, состоявшим преимущественно из представителей титульной, государствообразующей, нации, в практической деятельности, определяя внутреннюю политику этих стран, продекларировав права национальных меньшинств, реально их игнорировать в той или иной степени).»

В дальнейшем, как справедливо отметил М.И.Мельтюхов, «Эстония, Латвия и Литва были объектами борьбы великих держав Европы за влияние в регионе. Англо-французское влияние в Прибалтике, характерное для 20-х — начала 30-х гг., все более ограничивалось ростом влияния Германии. В силу стратегической важности региона советское руководство также стремилось усилить там свое влияние, используя как дипломатические средства, так и активную социальную пропаганду. К концу 30-х гг. основными соперниками в борьбе за влияние в Прибалтике оказались Германия и Советский Союз».

 В некотором роде вся последующая история формально независимых государств Прибалтики отличалась редкостной шаблонностью, как будто они так и остались единым «Балтийским герцогством». Чуть ли не день в день в 1918 году Антанта облагодетельствовала прибалтийские государства новыми марионеточными правительствами. Практически синхронно в 1934 году произошли перевороты и установились полуфашистские (хотя, собственно, почему полу-?) режимы в Латвии и Эстонии,  в 1939 году были заключены «типовые» договоры с СССР и введены советские войска, летом 1940 года отмечалась активизация профашистских организаций в Латвии и Эстонии, планировались синхронные антисоветские перевороты, в ответ на подготовку которых СССР взял курс на форсированную советизацию республик, закончившуюся их вхождением в состав Союза. Дело в том, что еще в мае 1940 года Гитлер на волне эйфории от побед во Франции открыто заявил, что «все Балтийские государства должны быть включены в состав рейха», после чего в Германии развернулась вполне практическая работа по выполнению этой директивы - вплоть до печатания новых карт "балтийских провинций" и подбора кандидатур местных муниципальных и партийных руководителей для этих провинций. Отметим, что в той обстановке присоединение к СССР прибалтийских республик при всей политической сомнительности такого шага было безусловным стратегическим выигрышем, поскольку позволило в преддверии неизбежной войны с Германией сократить протяженность сухопутных границы и высвободить прикрывавшие ее части, а также получить стратегическое предполье. В противном случае Германии не пришлось бы выделять столь значительные силы в группу армий «Север», Ленинград скорее всего был бы взят, что изменило бы ход кампании 1941 года, да и всей войны. Вполне здраво оценивал этот шаг тогда и Уинстон Черчилль: "В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий, с тем чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В русских умах каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы значительнее восточнее, чем во время первой войны... Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной".

Не менее дружно после развала СССР республики начали проводить антироссийскую политику, дружно вступили в Евросоюз и НАТО. Возникает такое ощущение, что вообще все политическое развитие Прибалтики происходило «по свистку» из некоего единого центра. Как будто кто-то невидимый дергает за ниточки трех «независимых» кукол, движения которых оказываются синхронными, поскольку все нити в действительности находятся в одних руках.

 

Рассмотрим далее развитие событий более подробно по конкретным странам Прибалтики.

 

«Арлекины и пираты,

Циркачи и акробаты,

И злодей, чей вид внушает страх,

Волк и заяц, тигры в клетке -

Все они марионетки

В ловких и натруженных руках.»

(С) «Машина времени»

 

Эстония

 

После Февральской революции декларируется создание Эстонской автономии в составе России, к автономии присоединяется часть Лифляндской губернии. В октябре 1917 года в неоккупированной части Эстонии власть перешла в руки советов (альтернативным правительством объявил себя Земский совет Эстляндии) и в январе 1918 года был опубликован проект конституции, по которому Эстония провозглашалась автономной республикой в составе РСФСР, однако уже к концу февраля Эстония была полностью оккупирована германскими войсками. 24 февраля 1918 года после ухода большевиков и перед началом немецкой оккупации уполномоченный Земским советом Комитет спасения провозглашает независимую Эстонскую республику.  После поражения Германии 11 ноября 1918 года при содействии британских спецслужб само себя сформировало проантантовское Временное правительство Эстонии, которое провозгласило в очередной раз создание суверенного Эстонского государства. Занятно, что в отличие от «реакционной» Германии и «тоталитарных» большевиков «демократическая» Антанта даже не стала осложнять себе жизнь организацией хотя бы формального народного волеизъявления. 29 ноября в занятой красными Нарве была провозглашена т.н. Эстляндская трудовая коммуна. РСФСР признала Эстляндскую Советскую Республику декретом от 7 декабря 1918 года и тогда же предоставила ей заем в размере 10 миллионов рублей золотом. Отметим, что очередная «независимая Эстония» фактически находилась в состоянии войны с Россией с первых дней своего существования, причем операция по взятию Нарвы и провозглашение советской Эстонии были уже ответом на агрессию, поддержанную Антантой и Финляндией. В результате успехов Юденича, армия которого базировалась на территорию Эстонии, лидеры буржуазной Эстонии достигли с предсовнаркома Лениным достаточно выгодного для себя соглашения, по которому в обмен на отказ от поддержки Юденича (которая была номинальной и по сути ничего не стоила эстонской стороне) Россия со своей стороны отказывалась поддерживать ЭСР, уступала Эстонии часть кораблей Балтийского флота, торговые суда, оказавшиеся в территориальных водах Эстонии  и приграничные территории – Заплюсье и район Печер-Изборска с почти чисто русским населением, а также выплачивала контрибуцию в размере 15 миллионов золотых рублей и передавала права на имущество России на эстонской территории. Также РСФСР признавала территорией Эстонии левобережное Принаровье (современный уезд Восточная Вирумаа), которое де-факто перешло под контроль эстонской стороны еще в период германской оккупации после мятежа в Нарве (до этого все Принаровье с городами Нарва и Ивангород входило в состав Петроградской губернии и, соответственно, России). Фактически следует признать, что чужими руками Эстония, едва получив независимость, вела агрессивную войну против России, закончившуюся самыми что ни наесть «аннексиями и контрибуциями».

В первой половине 1919 года эстонские части приняли участие в боевых действиях на территории Латвии (видимо правительство Эстонии рассчитывало поживиться частью латышских территорий с молчаливого согласия Антанты), но были выбиты немецкими добровольческими частями.

После окончания войны и заключения 2 февраля 1920 года Юрьевского (Дерптского) мирного договора правительство независимой и демократической Эстонии одним росчерком пера отправило в концентрационные (т.н. «трудовые») лагеря как минимум шестнадцать тысяч «русскоязычных» (в этих лагерях они вскоре и сгинули безвестно - от непосильной работы, голода и болезней), вся вина которых заключалась только в том, что они не принадлежали к «титульной нации». Еще несколько тысяч просто расстреляли – так же, как через два десятка лет будут расстреливать евреев гитлеровцы. Недаром Троцкий открытым текстом писал, что «армия Юденича в Эстонии была ликвидирована» (отметим – не только армия, но и пришедшие с ней беженцы). Немец Гроссе высказался тогда еще резче – «трупы Северо-Западной армии послужили удобрением для эстонской независимости». И заметьте, это было сделано задолго до всяческих «массовых репрессий», «тридцать седьмого года», «оккупации» и т.д., причем эстонцы даже не стали утруждать себя хотя бы символическими процессуальными действиями – не было никакого вообще суда (даже военно-полевого), предъявления обвинений,  никакого заседания «тройки», «особого совещания» - видимо для эстонцев уже тогда «русскоязычные» были недочеловеками. Верхом цинизма при этом выглядит текст решения правительства Эстонии о разоружении русских: «надо помнить, что русская северо-западная армия до сих пор фактически боролась как наш товарищ в войне и облегчала нашу государственную защиту, поэтому при выполнении вышеназванных решений надо действовать всесторонне корректно и гуманно». Стоит ли удивляться, что спустя два десятка лет нацисты нашли в Эстонии столько добровольных помощников? И чем, простите, в таком случае эстонские националисты отличаются от красных латышских стрелков и прочих «интернационалистов», уничтожавших на территории бывшей Российской империи «классовых врагов» сотнями тысяч?

В эстонском  официальном меморандуме в Верховный Совет Антанты по поводу русских беженцев открытым текстом было сказано:  «Эстонское правительство не может допустить, чтобы столь большие массы кормились, не давая в обмен своей работы...» Не допустила этого эстонская сторона в своеобразной, видимо свойственной «национально-ориентированным молодым демократиям» манере: «Русских начали убивать на улицах, запирать в тюрьмы и в концлагеря, вообще притеснять всеми способами. С беженцами из Петроградской губернии, число коих было более 10 тысяч, обращались хуже, чем со скотом. Их заставляли сутками лежать при трескучем морозе на шпалах железной дороги. Масса детей и женщин умерло. Все переболели сыпным тифом. Средств дезинфекции не было. Врачи и сестры при таких условиях также заражались и умирали. Вообще картина бедствия такова, что если бы это случилось с армянами, а не с русскими, то вся Европа содрогнулась бы от ужаса. Американский и датский Красные Кресты делали, что могли, но помочь в крупных размерах никто не мог. Кто был крепок— выдержал, остальные померли».

Тогда же – в 1920-м году – обрушились гонения и на православных священников, не принадлежащих к «титульной нации», их арестовывали, ссылали, отправляли «на поселение» безо всякой законно установленной вины – просто по приказу того или иного министра «незалежной» Эстонии, вплоть до приказов по военному министерству(!). Позднее премьер-министр тогдашней Эстонии Я.Тыниссон вполне справедливо заметил о порочности такой практики: «Ведь нам не следует создавать о себе мнение как о сжигателях еретиков». Ошеломительных успехов добивалось эстонское «национально-мыслящее» правительство и в дальнейшем – на ниве принудительной «эстонизации» населения. Так, впечатляющие результаты были достигнуты в сфере народного просвещения – по сведениям В.П.Сергеева на 1934 год не имели никакого образования в среднем 7.4% населения Эстонии, но среди русскоязычных этот показатель составлял 40% и более, в зависимости от региона. И это, заметим, когда уже более десяти лет действовал закон об обязательном и бесплатном начальном образовании. Правда русские начальные школы финансировались в среднем не более чем на 90% от финансирования аналогичных эстонских школ, и это при том, что по закону 40% расходов несла местная община. Как отмечал упомянутый Сергеев «Новые кадры учителей для русских начальных школ было призвано готовить открытое осенью 1930 г. русское отделение Таллиннского педагогиума, на 1-й курс которого были приняты 40 слушателей, закончившие русские гимназии в Нарве и Печерах. Обучение велось в течение двух лет на русском языке. В 1934 г. было набрано уже вдвое меньше слушателей, и на русском языке преподавались только 4 предмета, а в 1936 г. русское отделение, несмотря на нехватку учителей для русских начальных школ, было вообще ликвидировано.». Искусственно трудности создавались и для средних учебных заведений: «Нарвские общеобразовательные курсы Комитета русских эмигрантов продержались до 1938 г. Несмотря на то, что уровень преподавания на курсах был очень высоким, …, а программа обучения соответствовала программам преподавания, принятым в средних учебных заведениях России до октября 1917 г., аттестат курсов не признавался Министерством народного просвещения Эстонии … . Выпускники курсов должны были получать аттестат о среднем образовании из Праги от Союза русских академических организаций, признававшийся за границей.». Из двенадцати русских учреждений среднего образования  (гимназий) с 1920 по 1940 год уцелело только три, причем в почти полностью русском Печерском уезде их не осталось ни одной – «В 1938 г. власти без объяснения причин закрыли единственное среднее учебное заведение - русское отделение Печерской городской гимназии, в котором дети с русским языком обучения могли получить среднее образование, - и никакие протесты и обращения русской общественности не возымели действия». Той же по сути нацистской политике соответствовала и школьная реформа 1934 года, которая «не только изменила структуру образования …, но и обязала школьников учиться или в национальной школе (с языком преподавания той национальности, к которой они себя относили) или в школе с государственным языком обучения. Одновременно был изменен порядок определения национальности ребенка: ранее она определялась по согласованию родителей, теперь автоматически по отцу. Результатом применения этих законов стало принудительное перемещение детей из русских школ в эстонские. Даже если по формальным паспортным данным дети не могли считаться чисто русскими, протесты родителей игнорировались.» Националистическому погрому подвергся и старейший (и один из старейших в Европе) Дерптский университет – вплоть до того, что в 1920 году преподавателей для него пришлось завозить из Германии и Финляндии. Доля русских студентов сократилась до 4% к 1920 году (и до 2.8% в 1939 году) против 27% в 1916 году, при том, что более половины всех предметов преподавалось на русском.   Все эти факты некоторые эстонские исследователи склонны объяснять некоей «природной леностью» русских «оккупантов», отсутствием у них тяги к образованию. Но как тогда объяснить тот факт, что в то же время на частных «русскоязычных» Высших политехнических курсах (единственный ВУЗ, доступный для русских), существовавших практически только за счет энтузиазма и незначительных материальных поступлений (пожертвований и платы за обучение), число слушателей за тот же период удвоилось, а только в 1929-1931 годах треть всех патентов была заявлена в Эстонии русскими инженерами?

В Эстонии местечковым политикам очевидно очень понравились успехи немецких нацистов под руководством фюрера, весной 1934 года произошел государственный переворот: «Период после установления в Эстонии с 1934 г. режима авторитарного правления президента К. Пятса получил название "периода безмолвия" и характеризовался, помимо запрета на деятельность политических партий, профсоюзов, установления государственного контроля над печатью и радио, еще и тем, что власть стала все настойчивее подчеркивать свой национальный характер, предпринимая среди прочих мер по "эстонизации" общества меры по закреплению преимуществ за эстонским языком и культурой нередко за счет языка и культур национальных меньшинств Эстонии, в том числе и русского. В числе мер, проведенных с целью закрепления преимуществ во всех сферах экономической, политической и культурной жизни страны за эстонцами, была проведена кампания по "эстонизации" фамилий, в ходе которой носителям неэстонских фамилий "рекомендовали" сменить их на эстонские, подкрепляя "рекомендации" отказом в приеме на работу на государственную службу, а нередко и в частном секторе.»

Забавно, что эстонский историк Ильмъярв на основании изученных им документов архивов КГБ ЭССР и СССР утверждает, что Пятс был платным агентом разведки НКВД и получал в 1928-34 годах по 4 тысячи долларов США в год золотом.

Уже упомянутый Сергеев писал об образовании Эстонии: «В "Манифесте ко всем народам Эстонии" от 24 февраля 1918 г., объявившим Эстонию в ее исторических и этнографических границах самостоятельной и независимой демократической республикой, народами Эстонии признавались, помимо эстонцев, русские, немцы, шведы, евреи и другие; им гарантировалось право на автономию их национальных культур. Соответствующие гарантии содержались и в Конституции Эстонской республики. Эстонская республика одним из первых новообразованных европейских государств, 12 февраля 1925 г., во исполнение соответствующего параграфа Конституции, приняла закон о культурной автономии национальных меньшинств. Особенностью этого закона, который традиционно принято именовать одним из самых либеральных законов подобного рода в Европе, было то, что ориентировался он не на территориальную, а на этнокультурную национальную общность.
Национальными меньшинствами, на которые распространялось право на культурную автономию, закон признавал немцев, русских, шведов, а также все проживающие в пределах Эстонии народности, общее число граждан которых было не менее 3 000 человек.
… Практически сразу же правом на создание культурной автономии воспользовались немцы и евреи, проведя соответствующую работу и создав свои культурные советы. Русское и шведское национальное меньшинства не воспользовались законом о культурной автономии.  Дело в том, что сам закон о культурной автономии, хоть и заслужил одобрение Лиги Наций как один из самых либеральных законов о культурной автономии национальных меньшинств, составлен был таким образом, что претворение его в жизнь изначально было гораздо доступнее небольшим по численности, зажиточным и хорошо организованным меньшинствам, вроде немецкого и еврейского…. Довольно долгое время идея культурной автономии для русского национального меньшинства была лишь предметом обсуждения в русских газетах, темой выступлений общественных и культурных деятелей русской общины, не принимая каких-либо реальных форм. Ситуация стала меняться в 30-х гг., когда, с одной стороны, правительство стало сокращать средства, выделяемые на русское образование, перераспределяя их в пользу культурных автономий, а с другой - активная политика эстонских властей по "эстонизации" общества и культуры стала порождать у местной русской интеллигенции опасения за сохранение русского национального меньшинства как такового. В 1930 г. при правлении Союза русских просветительных и благотворительных обществ была организована комиссия по разработке вопросов, связанных с введением культурной автономии русского меньшинства в Эстонии. К сожалению, тогда так и не удалось достичь общего взгляда внутри русской общины, и прежде всего в среде общественных и культурных деятелей, на эту проблему. Через пять лет, в 1935 г., в обстановке все более усложнявшихся условий для сохранения русской культуры в Эстонии, аналогичная комиссия при правлении союза была создана вновь. Работала она гораздо более успешно, и осенью 1937 г. XV съезд Союза русских просветительных и благотворительных обществ единогласно проголосовал за введение культурной автономии для русского национального меньшинства. Но теперь уже власти страны под разными предлогами стали затягивать разрешение вопроса о создании русского культурного самоуправления. И даже проявление интереса к вопросам культурной автономии стали расценивать как проявление нелояльности.»

На начало 1920-х годов Эстония представляла собой безусловно полиэтничное государство – помимо «титульных» эстонцев и официально признанных в качестве нацменьшинств русских, немцев, евреев и шведов на ее территории проживали такие народы как ливы, сету, водь и нарова (все официально считались эстонцами, генезис последних вообще не изучен, из-за чего большинство исследователей просто не признают сам факт их существования), а также латгалы. Как было отмечено, после установления диктатуры Пятса эстонские националисты взяли курс на принудительную ассимиляцию национальных меньшинств, что тяжело отразилось даже на таких крупных группах населения как русские и немцы, а более мелкие народности стали просто исчезать. Так полностью исчезла упомянутая нарова, чей специфический диалект вызывал большой интерес филологов в начале XX века, ассимилировались оставшиеся ливы и латгалы. Буквально до нескольких десятков человек сократилась численность води в Заплюсье, и только чудом уцелели сету на Псковщине.

В 1939 году русские депутаты государственного собрания (парламента) Эстонии направили президенту письмо, в котором в числе прочих приводились и такие факты: «…в администрации разных уровней русских районов страны целенаправленно назначаются эстонцы, часто плохо знающие русский язык и очень часто из-за низких деловых качеств просто непригодные для назначения в другие районы страны. В случае, если подходящей кандидатурой оказывается русский, от него требуют сменить фамилию на эстонскую.». По мнению авторов письма , такого рода политика « … усиливала отторжение русского национального меньшинства, сеяла национальную рознь, болезненно обостряла национальное самосознание, одним из проявлений чего стал рост симпатий к Советской России среди русской молодежи и участившиеся случаи бегства ее за границу, в СССР».

В "период безмолвия" в Эстонии нарастали социальные и межэтнические противоречия (по свидетельству Уно Лахта к 1939 году более половины населения составляли лично зависимые батраки),  сельское хозяйство находилось в глубочайшем кризисе, который сказался в первую очередь на подвергавшихся государственной дискриминации национальных меньшинствах - за каждый год разорялись тысячи крестьянских хозяйств. Количество рабочих мест в промышленности за 1918-1938 годы тоже сократилось более чем вдвое, и потому разорившиеся крестьяне либо закладывали себя в батраки (если удавалось), либо становились бродягами. В большинстве это были именно русские крестьяне, поскольку и в батраки эстонцы по понятным причинам предпочитали брать соплеменников, и в 1938 году таких русских, "шатающихся без работы и средств к существованию", по указу президента Пятса стали снова загонять в лагеря, куда они заключались безо всякого судебного решения и где все, включая женщин и подростков, должны были работать по двенадцать часов в день под палками надсмотрщиков - ровно также, как и в нацистских концлагерях.

После подписания договора между СССР и Германией, известного как «Пакт Молотова Риббентропа», в сентябре 1939 года в период завершения польской кампании советское правительство начало переговоры с Эстонией о предоставлении СССР военных баз. Под давлением СССР (в том числе и военным) 28 сентября договор был подписан, в результате чего на территории Эстонии были размещены советские войска. Однако вопреки распространенному мнению всем советским представителям, как военным так и гражданским, было строго запрещено хоть как-то вмешиваться во внутренние дела страны пребывания, конкретно в секретном приказе наркома обороны N0162 было сказано: "настроения и разговоры о "советизации" …, нужно в корне ликвидировать и впредь пресекать самым беспощадным образом, ибо они на руку только врагам Советского Союза". Вместе с тем, имели место недружественные, да и просто провокационные действия в отношении советских граждан как со стороны государственных органов, так и со стороны местных профашистски настроенных националистов. Спецслужбы Эстонии с подачи своих британских коллег развернули работу по подготовке вербовки советских военнослужащих, склоняли их к дезертирству, местные националисты стремились максимально осложнить пребывание советских граждан на территории Эстонии и даже организовывали нападения на них, правда   только в тех случаях, когда были абсолютно уверены в своей безнаказанности. В то же время многие граждане Эстонии были вполне искренни в своих симпатиях к Советскому Союзу и его представителям, вследствие чего власти старались свести к минимуму контакты местных жителей с советскими гражданами, вплоть до отселения своих граждан с территорий, прилегавшим к местам дислокации советских войск. Вместе с этим к лету 1940 года правительство Эстонии, как и  правительства других прибалтийских республик, стало активно зондировать возможность заключения союза с Германией и ввода немецких войск с целью вытеснения РККА из Прибалтики. Такая возможность у Германии появилась после скоротечной французской компании, когда разгром Франции был уже очевиден и было вполне реально выделить силы для решения этой задачи. В качестве «операции прикрытия» для реализации этого плана предполагалось провести «народное восстание», в ходе которого был бы формально ликвидирован режим диктатуры Пятса. Однако в этих условиях советские спецслужбы смогли упредить своих оппонентов и ввиду полной неопределенности перспектив ведения боевых действий против Британии немцы не рискнули ввязаться в авантюру в Прибалтике, сочтя за благо договориться с СССР, сыграли тут свою роль и шарахания правителей прибалтийских республик между Германией и англо-американским блоком. Как вынужден был признать даже откровенно антисоветски настроенный исследователь М.И.Семиряга «факты свидетельствуют, что многие трудящиеся во всех Прибалтийских республиках действительно приветствовали образование народных правительств, связывая с ними возможность демократизации общественной жизни, улучшения материального положения народа, а бедные крестьяне рассчитывали получить землю». 21 июня 1940 года произошел фактически бескровный переворот, диктатура была ликвидирована и власть перешла к новому «народному» правительству, сформированному с учетом предложений советской стороны, но из лиц, не являющихся членами компартии. Отметим, что вновь сформированное правительство получило международное признание. Указом президента Пятса на 14-15 июля 1940 года были назначены выборы в Госдуму Эстонии. При соответствующей административной поддержке и на волне общего энтузиазма блок левых партий «Союз трудового народа» набрал более 90% голосов избирателей, и уже 17 июля на демонстрации в Таллине прозвучали требования вступления Эстонии в СССР. 22 июля Госдума Эстонии приняла декларацию о вступлении в СССР и 5 августа на очередной сессии Верховного Совета СССР Эстония была принята в состав СССР в качестве Эстонской ССР, о чем и было объявлено на следующий день.

Следует отметить, что за краткий предвоенные период советскими властями в Эстонской ССР проводилась достаточно взвешенная внутренняя политика.  Так, была начата аграрная реформа, но без проведения коллективизации, и многие безземельные и малоземельные крестьяне получили значительные наделы. Население было освобождено от налогообложения, но при этом активно развивалась социальная сфера, здравоохранение, народное образование, проводилась форсированная модернизация промышленности. На первоначальном этапе советские власти воздерживались от преследования по идеологическим и классовым мотивам, но однако деятельность праворадикальных и профашистских организаций, запятнавших себя внесудебными расправами и преследованием инакомыслящих при диктатуре Пятса, естественно была запрещена, впоследствии некоторые из их членов подверглись судебным преследованиям, но в большинстве случаев – за конкретные преступления, за которые они ранее просто не могли быть привлечены к уголовной ответственности.

В ночь с 13 на 14 июня 1941 года, в условиях ожидаемого нападения со стороны Германии, была проведена акция по массовой депортации нелояльного населения из Эстонской ССР. Однако, вопреки расхожим пропагандистским штампам, активно культивируемым современными прибалтийскими пропагандистами, подобная депортация в тех исторических реалиях не была чем-то исключительным, свойственным только «кровавому коммунистическому режиму». Только один пример - за год до этих событий в условиях ожидания немецкого вторжения гораздо менее обоснованная  (достаточно сказать, что как «нацистских агентов» репрессировали евреев!) и сопоставимая по масштабам массовая депортация была проведена в Бельгии и Франции (подробно описана у де Илонга). Согласно «Директиве о выселении социально-чуждого элемента из республик Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии и Молдавии» НКВД СССР подлежали административному выселению во внутренние районы СССР  (конкретно из Эстонии – в Кировскую и Новосибирскую области, непонятно, откуда взялась версия о выселении в Заполярье; возможно это следствие ненадлежащего исполнения Директивы в условиях начавшейся войны, но более вероятно – просто фантазия отдельных «правозащитников») следующие категории лиц:

«1) участники контрреволюционных партий и антисоветских националистических организаций;

2) бывшие жандармы, охранники, руководящий состав полиции, тюрем, а также рядовые полицейские и тюремщики при наличии компрометирующих документов;

3) помещики, крупные торговцы, фабриканты и чиновники буржуазных государственных аппаратов;

4) бывшие офицеры и белогвардейцы, в том числе офицеры царской армии и офицеры, служившие в территориальных корпусах Красной Армии (образованных из частей и соединений бывших национальных армий независимых государств Литвы, Латвии и Эстонии после их включения в состав СССР);

5) уголовники;

6) проститутки, зарегистрированные в полиции и продолжающие заниматься прежней деятельностью;

7) члены семей лиц, учтенных по пунктам 1–4;

8) члены семей участников контрреволюционных националистических организаций, главы которых осуждены к высшей мере наказания (ВМН) либо скрываются и перешли на нелегальное положение;

9) бежавшие из бывшей Польши и отказавшиеся принимать советское гражданство;

10) лица, прибывшие из Германии в порядке репатриации, а также немцы, зарегистрированные на выезд и отказывающиеся выехать в Германию.»

Согласно «Плану мероприятий по этапированию, расселению и трудоустройству спецконтингентов, высылаемых из Литовской, Латвийской, Эстонской и Молдавской СССР» лица 1,2,3,4 и 10 категорий направлялись в лагеря военнопленных (с признанием за ними соответствующего статуса) НКВД СССР (Козельщанский, Путивльский, Старобельский и Юхновский), лица категорий 6,7,8,9 — на спецпоселение сроком до 20 лет в качестве ссыльных, уголовные преступники - непосредственно в  ИТЛ ГУЛАГ НКВД СССР с оформлением дел через Особое совещание (до 5 лет лишения свободы). Анекдотично, что согласно свидетельствам некоторых из репрессированных, они в перечисленных лагерях военнопленных имели удовольствие общаться с польскими пленными, расстрелянными по версии польской стороны за год до описываемых событий. Всего было выселено 5978 человек (согласно конвойным ведомостям НКВД 10016 человек вместе с арестантами), а отнюдь не мифические «шестьдесят тысяч» по оценке «национально-ориентированных» эстонских исследователей. И как показали последующие события, советские власти, в отличие от большинства «западных демократий», имели все основания опасаться нелояльного поведения отдельных граждан, более того, судя по всему превентивные административные меры имели явно недостаточный масштаб в разумении поставленной задачи.

С первых дней Великой Отечественной войны «недорепрессированные» эстонские националисты развернули активную диверсионную и террористическую деятельность в тылах РККА, оказывали содействие забрасывавшимся в Эстонию  разведывательным группам Абвера и парашютным десантам, а с приходом регулярных частей Вермахта начинали инициативно сотрудничать с оккупационными властями.

В деле добровольного сотрудничества с нацистами представители титульной нации рвением свои вообще превзошли практически все остальные малые народы Европы, за исключением разве что соседних латышей. Венцом этого процесса стало формирование из вспомогательных эстонских частей сначала эстонского легиона, а затем - 20-й дивизии СС. В легион были влиты уже сформированные к началу 1942 года многочисленные эстонские полицейские батальоны. Кроме того, в составе дивизии СС «Викинг» действовал эстонский батальон «Нарва». К сожалению для немецких хозяев, «туземная» дивизия не достигла особых успехов даже при обороне своей родной Эстонии, но зато продолжила славные традиции эстонских карателей. Вопреки утверждениям современных «национально-озабоченных» эстонских историков о фантастическом наплыве эстонцев-добровольцев в ваффен-СС в действительности немцы при развертывании из карательных частей дивизии довольно скоро вынуждены были перейти на принудительный способ комплектования «добровольческой» дивизии. Хотя это трудности могут объясняться и тем, что большинство эстонских добровольцев питало склонность именно к карательной деятельности (о чем свидетельствует изобилие эстонских полицейских батальонов против всего одного строевого батальона на фронте), но их совсем не обольщала перспектива отправляться на фронт.

Десятки сожженных деревень в Ленинградской, Псковской областях, Белоруссии также и на счету эстонских эсэсовцев. На территории маленькой Эстонии было создано около полутора сотен (!) концлагерей (обслуживавшихся, что характерно, не подразделениями SS Totenkopf как везде, а «добровольными помощниками» из числа местных националистов), в которых было уничтожено несколько сотен тысяч граждан СССР и иностранцев, из них несколько «специализировались» исключительно как лагеря смерти для евреев. Еще до официального формирования эстонских частей СС и «вспомогательной полиции» отряды «добровольных помощников» из числа членов т.н. «Omakaitse» летом-осенью 1941 года в окрестностях Тарту уничтожили более двенадцати тысяч мирных жителей, вся вина которых заключалась в том, что они либо понимали русскую речь (а таких было немало), либо они сами или их родственники состояли в левых партиях (не только коммунистической), либо имели несчастье получить земельные наделы в ходе аграрной реформы 1920-х годов или от советской власти. Ну или просто чем-то не понравились карателям – сведение личных счетов и расстрелы ради забавы и «поднятия боевого духа» практиковались достаточно широко.  Подобным же образом эстонские полицаи и националисты (в терминах того времени – «каратели и пособники») на первоначальном этапе оккупации действовали и в других местностях Эстонии. В книге К.Березина и А.Саара «Операция «Котбус»» отмечается, что оставшееся еврейское население Эстонии в 1941 году было полностью уничтожено отрядами «Omakaitse» (даже не национальными СС, как в Латвии, а местными «добровольцами»!) - результаты операции по “очищению” Эстонии от евреев были настолько впечатляющими, что глава гитлеровского “самоуправления” этой республики Хяльмар Мяэ поспешил отчитаться перед Берлином о превращении подведомственной ему территории в “юденфрай” - “свободной от евреев”. А бригаденфюрер СС Штальекер в докладе от 25 октября 1941 года с удовлетворением отмечал, что операции в Эстонии “были особенно тщательно подготовлены и проведены в наикратчайший срок”. Помимо эстонских евреев в Эстонии было уничтожено не менее двадцати тысяч евреев из разных стран Европы, а также несколько десятков тысяч цыган – процедура их уничтожения была упрощена до предела и в силу этого точный учет не велся.

«По разнарядке Эйхмана первые эшелоны с еврейскими арестантами из Германии и Чехословакии начали прибывать на эстонскую станцию Разику уже в сентябре 1942 года. Аналогичным всемирно известному Освенциму в Эстонии стало расположенное близ Таллина местечко Калеви-Лийва. Однако Викс и его подчиненные сумели значительно “модернизировать” освенцимскую технологию. Если по прибытии в Освенцим арестанты осматривались находившимися там дежурными врачами, решавшими либо “временно трудоустроить” заключенных, либо сразу направить на уничтожение, то в Калеви-Лийва на врачей не тратились. Шеф эстонской политической полиции Айн-Эрвин Мере вместе с подручными Ральфом Герретсом, Яном Вииком и другими сами решали, кого направить на работу в лагерь смерти “Ягала”, а кого ликвидировать “без поощрения трудовой повинностью”.»

От себя отмечу,  что прямая наследница упоминаемой в этом отрывке эстонской политической полиции – т.н. «кайтсполицай» КаПо - продолжает успешно функционировать в современной Эстонии, и что-то не слышно в ее адрес никаких истошных правозащитных воплей, никто не призывает к покаянию и не требует компенсаций. Продолжу цитировать исследование  Березина и Саара:

«Только 5-го сентября 1942 года из 1.500 чехословацких граждан еврейской национальности свыше тысячи человек – в основном дети, старики и больные – были расстреляны в специально подготовленной для этого яме в Калеви-Лийва. Через две недели аналогичным образом были уничтожены 1.000 из 1.500 евреев, прибывших из Германии. Эстонские фашисты сумели “модернизировать” и процедуру получения “экономического эффекта” от проводимых акций. По признанию гитлеровского преступника Рудольфа Гесса, в Освенциме “…после того как тела выносили из газовых камер, специальные команды снимали с них кольца и извлекали золото с зубов, вырванных у трупов”. Профессионалы Калеви-Лийва плоскогубцами вырывали золотые зубы у еще живых людей тут же, на краю могилы, перед очередным залпом.

Позднее стало очевидным, что эстонские “рационализаторы” проявляли творческий энтузиазм не только из любви к своей жуткой работе. “Золотодобыча” в Калеви-Лийва позволила многим эстонским эсэсовцам не только пережить тяготы военных времен. Многие из них, скрывшись после войны от возмездия, безбедно дожили свой век.

“Эстонский Эйхман” – Эрвин Адольф Викс еще в 60-х годах спокойно наслаждался солнцем в далекой Австралии. Его шеф Оскар Ангелус – крупнейший “специалист” по еврейскому вопросу в довоенной и военной Эстонии – столь же безмятежно писал мемуары в соседней Швеции.
Самый главный эстонский нацист Хяльмар Мяэ, являвшийся в оккупированной немцами Эстонии главой местного “самоуправления”, нашел приют в Австрии. В июле 1960 года он в составе делегации австрийских фашистов посетил испанского коллегу Франко и принимал самое активное участие в состоявшемся в Испании международном слете тогдашних фашистов, именовавшемся “Съездом международного центра документации и информации”.

Этот “фюрер” имел тогда австрийское гражданство, и власти Австрии делали вид, что они не знали о его личной виновности в убийстве группы австрийских граждан, бежавших в 1938 году от преследований из Австрии в Финляндию, но затем арестованных и направленных для уничтожения в Эстонию. Сыну австрийцев Колманов Франсу-Олофу, которому было тогда не более шести месяцев, подчиненные Мяэ дали в таллинской центральной тюрьме… конфетку с ядом. Младенец так и умер с конфеткой во рту…Сегодня бывшие эсэсовцы выставляют себя “благородными борцами за свободу Эстонии” и “защитниками западной демократии”, хотя в уставе созданного ими в Берлине “Союза свободы Эстонии”, который имел еще и другое название – “Взаимопомощь SS”, прямо указывалось, что его целью “является объединение всех эстонцев в духе национал-социализма и на основе тех идей, которые содержатся в понятии SS”.» Отметим, что израильские спецслужбы, проявляющие обычно завидную изобретательность в уничтожении палачей еврейского народа даже спустя десятилетия после совершенных преступлений, тут вдруг демонстрируют поразительную «слепоту». Видимо обоснованно подозревают, что получить добро от «большого брата» на подобные акции в отношении прибалтийских «борцов с тоталитаризмом» будет практически нереально. Верх маразма в этой ситуации – возложение лидером местной еврейской общины Дусманом цветов к памятнику эстонским эсэсовцам в Синимяэ, позже снесенному.

Автору этих строк известен случай, когда в 1980-х годах в Эстонии археологической экспедицией в ходе работ случайно было вскрыто массовое захоронение периода войны, причем находились в нем исключительно женские останки и на многих костях отмечались странного вида прижизненные повреждения – помимо явно пулевых повреждений там были раздробленные позвоночники и черепа, проломленные грудные клетки, преломленные пополам тазовые кости, трубчатые кости и грудины со следами распилов, многочисленные разнообразные кости со следами рубящих ударов, попадались костяки, верхняя и нижняя половины которых были захоронены раздельно. Местные старожилы пояснили, что во время войны здесь располагался один из женских лагерей смерти, а странное состояние останков объясняется тем, что эстонские нацисты-энтузиасты зачастую приезжали в лагерь чтобы «развеяться» и изобретали всевозможные садистские методы умерщвления жертв, которые тут же и опробывались.

Ввиду столь впечатляющих успехов местных нацистов у шефа СС Гиммлера родилась идея в качестве поощрения предоставить Эстонии и Латвии автономию в рамках рейха, был даже заготовлен декрет Гитлера, но Риббентроп провалил этот проект.

Справедливости ради следует отметить, что и в тяжелейших условиях 1941 года значительная часть этнических эстонцев продолжала поддерживать идею объединения с СССР – осенью 1940 года на базе эстонской армии был сформирован 22-й стрелковый корпус РККА (расформирован в августе 1941 года) и позднее - некоторое количество истребительных батальонов, затем в декабре 1941 года из эстонских призывников и резервистов начали формировать национальные дивизии и в сентябре 1942 года из них был сформирован Эстонский стрелковый корпус (8-й стрелковый корпус РККА), активно участвовавший в боях с гитлеровскими войсками – двадцать тысяч его бойцов были награждены орденам и медалями, а двенадцать из них стали Героями Советского Союза. Именно части Эстонского корпуса первыми вошли в освобожденный Таллин в 1944 году. Также обращает на себя внимание тот факт, что после начала принудительного призыва в эстонскую дивизию более двух тысяч эстонцев принципиально отказались служить рейху в ваффен-СС несмотря на то, что в условиях оккупации они реально могли поплатиться за это жизнью.

 Интересно, что пост главнокомандующего вооруженными силами Эстонской ССР, существовавший с 1940 года и занимавшийся исключительно этническими эстонцами, был ликвидирован существенно позже, уже в ходе «холодной войны», в1947 году. Вообще существуют обоснованные предположения, что Сталин вплоть до этого времени рассматривал  членство прибалтийских республик в СССР как временное, и именно поэтому в них сохранялись даже в послевоенное время практически автономные структуры управления и номенклатурные должности, которых не было в других республиках Союза, не проводилась коллективизация, был установлен льготный режим налогообложения и т.д.. И только переход бывших союзников к прямой конфронтации, раздел Германии и прочие внешнеполитические коллизии подвели Сталина к мысли о том, что рано еще и неоправданно придать этим республикам статус хотя бы "стран народной демократии". В этом сюжете представляет интерес тот момент, что как ни странно именно Сталин добивался для прибалтийских республик полноправного представительства в ООН с первых дней создания этой организации, но воспротивились этому "лучшие друзья балтийских демократий" - американцы и англичане. В результате в этом вопросе Сталину пришлось уступить.

В 1944 году в ходе административно-территориальной реформы СССР были изменены границы ЭССР с РСФСР, в результате чего к РСФСР отошли острова в Финском заливе, Заплюсье и район Печер, аннексированный Эстонией в 1920-м году, но новая граница прошла по реке Нарве, то есть левобережное Принаровье по-прежнему осталось в составе Эстонии.

После разгрома немецких войск в Эстонии значительная часть местных пособников нацистов – эсэсовцев, полицаев и т.д. – в соответствии с ранее разработанными планами перешла на нелегальное положение. Группы националистов вели разведку и проводили диверсии в интересах Вермахта, а также занимались откровенным бандитизмом и организовывали террор против советских властей да и просто гражданского населения. Постепенно с лета 1944 года эти группы стали переходить на содержание со стороны союзников СССР по антигитлеровской коалиции – британских, а затем американских спецслужб. Акции националистов отличались исключительной жестокостью и такой же бессмысленностью, так, по свидетельству А.Мери они неоднократно расстреливали детей, пошедших в лес собирать грибы, только за то, что дети были пионерами (а пионерами, надо помнить, тогда были практически все школьники). В другом случае, подкараулив в лесу группу старших школьников, они изнасиловали девушек, а потом заставили парней также насиловать своих одноклассниц, отказавшихся это делать зарезали сразу, а всех остальных добили ножами после окончания «экзекуции», некоторые при этом по второму разу насиловали тела агонизирующих жертв, а один из бандитов, насилуя школьницу, медленно втыкал ей под грудь нож и с явным удовольствием наблюдал за тем, как она умирала  - об этом преступлении смогла рассказать работникам НКГБ единственная чудом выжившая жертва «борцов за свободу Эстонии». Причем жертвами «борцов» в большинстве случаев оказывались сами же эстонцы.  На протяжении 1944-1949 годов бороться с этим явлением советские власти пытались, используя тактику «истребительных» отрядов, но постепенно пришли к выводу о необходимости проведения массовых акций, поскольку с одной стороны бывшие эсэсовцы и каратели не могли рассчитывать на особое снисхождение и подлежали суду, а с другой стороны они пользовались поддержкой местного населения – где из страха, а где и по идейным мотивам, ведь значительная часть просоветски настроенных эстонцев была попросту уничтожена во время войны. Как следствие, с 25 по 30 марта 1949 года была проведена вторая акция по высылке нелояльного населения – в основном она коснулась не служивших немцам активистов «Кайтселиита», членов семей эсесовцев, карателей и пособников, осужденных ранее нацистских преступников; всего было выслано 20702 человека согласно конвойным ведомостям. Приводимые эстонскими источниками иные (как правило, совершенно астрономические) цифры репрессированных – целиком на совести авторов. Акция была безусловно негуманной, однако в результате террор удалось обуздать.

В дальнейшем большая часть административно высланных эстонцев была реабилитирована и возвращена при Хрущеве. В конечном итоге советским властям удалось взять ситуацию в республике под полный контроль и до конца 1980-х годов эстонцы имели возможность демонстрировать свою неприязнь к «русскоязычным» только на бытовом уровне.

В период горбачевской «перестройки» в Эстонской ССР началась постепенная активизация националистически и сепаратистских элементов, стали легализовываться зарубежные каналы их финансирования. В апреле 1988 года, опять же синхронно с Латвией и Литвой, в Эстонии был сформирован (не без содействия зарубежных спецслужб) «Народный фронт», объединивший все националистические силы, в дальнейшем именно он организовывал подавляющее большинство акций антирусской направленности в Эстонии. Однако первоначально даже «фронт» ставил вопрос только о ревизии внутрисоюзных отношений в СССР, а не о полном отделении. После этого был организован т.н. «Комитет граждан Эстонии», организовавший строгий учет граждан, в перспективе признаваемых полноправными гражданами независимой Эстонии, а «оккупантам» предлагавший стать «кандидатами на гражданство». Так было положено начало политики сегрегации  по национальному признаку. Затем «фронт» на очередном своем съезде организовал откровенный «факельцуг» по образу и подобию нацистских.

20 августа 1991 года, на второй день «правления» т.н. ГКЧП в СССР Эстония в очередной раз провозгласила свою независимость, но де-юре вышла из состава СССР только 6 сентября, когда с подачи Горбачева состоялось соответствующее решение.

С 1992 года в независимой Эстонии планомерно осуществляется политика дискриминации лиц, не принадлежащих к «титульной нации», по сути продолжающая традиции эстонской внутренней политики во времена диктатуры Пятса. Одним из  механизмов ее реализации является практика применения законодательства о языке и о гражданстве – полноправными гражданами без проволочек признаются только эстонцы (включая эмигрантов и их потомков), эдакие «истинные арийцы», и, в порядке исключения, лояльно относящиеся к существующему националистическому режиму «инородцы». Остальные (более полутора сотен тысяч) оказываются лишенными гражданства и, соответственно, пораженными в правах, поскольку эстонское законодательство, в отличие от законодательства большинства цивилизованных стран, фактически не предоставляет лицам без гражданства равных прав с гражданами, хотя формально такая норма и закреплена в конституции. Помимо официально закрепленной законодательно существует и неофициальная дискриминация, реализуемая явочным порядком и выражающаяся например в негласных ограничениях в приеме на работу и карьерном росте («самая ценная профессия - эстонец»), в практике назначений на государственные и муниципальные должности. 

Что же касается закона о языке, то, как отмечала электронная газета Partizaan, «при помощи закона о языке лишается огромное количество проблемных вопросов стоящих перед правительством:

1) С помощью "Закона о языке" и действий инспекции языкового департамента решаются вопросы открытия рабочих мест для эстонцев не за счет инвестиций государства , а за счет увольнения русских, кстати вполне профессионально, исполняющих свои обязанности;

2) С помощью "Закона о языке", делая в него дополнения и изменения, постоянно меняют требования по изучению языка, что приводит к постоянному доходу в бюджет за счет русских, которые добросовестно его изучают, но вынуждены подстраиваться под растущие потребности Эстонского правительства;

3) Манипулирование "Законом о языке" позволяет избегать значительных социальных выплат, к примеру: перед ликвидации учреждений, на эти учреждения направляется языковая инспекция и тогда большая часть работников, естественно русских увольняется на основании "Закона о языке", а не по сокращению при ликвидации учреждения.

Обращает на себя внимание, что действие правительства направлены против русских независимо от наличия гражданства, образования, стажа работы, времени проживания в Эстонии».

В совместном заявлении Союза славянских обществ Эстонии и Объединенной народной партии о положении русскоязычного населения в Эстонии, отмечалось, что «положение русского и русскоговорящего населения, составляющего треть жителей страны, в сферах образования, культуры, языка, социального положения, трудовой занятости, в части отношений между государством и православной церковью, остается неблагополучным и, более того, ухудшается.

Главным рычагом усиления дискриминации во всех областях жизни, в том числе в бизнесе и образовании, является язык. Это по существу приводит к сегрегации. Этот вид сегрегации порожден именно в десятилетие, прошедшее с момента восстановления независимости Эстонии. Ее источниками являются, с одной стороны, законодательная база, сформировавшаяся под влиянием господствующей до последнего времени мононациональной концепции развития эстонского государства. А с другой стороны, эстонокорпоративное формирование властных структур страны. Инструментом этого вида стратегии является языковая политика, которая, хотим мы того или нет, не преследует цели интеграции общества Эстонии. Язык стал инструментом решения и закрепления доминирующего положения эстонцев. В экономике - это языковая агрессия в сферу частного предпринимательства, в политике и государственном управлении - это языковые ограничения и дискриминация в области избирательного права, в самоуправлении - это эстонизация муниципального руководства в русскоязычных регионах, в системе образования - это перспектива прекращения среднего образования на русском языке в 2007 году. Все это вместе взятое являются зловещими шагами на пути принудительной ассимиляции русского населения Эстонии.

Именно этот вид социально-экономической сегрегации воспринимается наиболее болезненно. Он таит в себе наибольшую опасность для стабильности эстонского государства. Здесь основное разногласие по поводу государственной программы интеграции. Признание наличия этого вида сегрегации - тяжелое решение для эстонской политической элиты.

Тревогу вызывает и то, что информация о жизненно важных аспектах распространяется только на эстонском языке, в том числе информация о лекарственных препаратах, экологической ситуации и так далее.

По-прежнему отсутствует государственная программа обучения взрослого населения государственному языку. Необоснованно ужесточены требования к владению государственным языком для школьных учителей, что можно назвать лингвистическим террором.

Не работают статьи Конституции ЭР и Закона о языке, дающие право в местах компактного проживания использовать в местном делопроизводстве язык национального меньшинства наравне с эстонским. Государственная программа "Интеграция в эстонском обществе. 2000 - 2007 г.г." по своей сути также направлена на ассимиляцию национальных меньшинств, к которым относится и русское население Эстонии.

Безработица среди некоренного населения на треть выше, чем эстонского.

Уровень их жизни намного хуже средних показателей страны. Неравенство в оплате труда между коренным и русскоязычным населением растет. По реальным доходам русское и русскоговорящее население республики отстает от коренного населения на 30 - 40 процентов.

В государственных и правительственных структурах представительство некоренного населения ничтожно мало, и как правило, только на низшем исполнительском уровне.

Депутатский корпус в Рийгикогу не отражает структуру населения, где депутаты неэстонцы составляют всего лишь 5 процентов, в то время как в республике по меньшей мере треть населения состоит из русских и представителей других некоренных национальностей. Русскоязычных депутатов слишком мало, чтобы иметь реальную возможность влиять на политику государства в отношении национальных меньшинств в Эстонии.»

В период 1992-2004 годов Эстония на государственном уровне проводила (и, вероятно, проводит сейчас) ряд акций  откровенно антироссийской направленности. Так,  в 1992 году при переходе на национальную валюту изымаемые из оборота наличные рубли СССР, продолжавшие в то время хождение на территории РФ, не уничтожались, как это было предусмотрено межгосударственным соглашением, а нелегально переправлялись в Грозный и передавались дудаевским  властям Чечни. Тем самым суверенная Эстония фактически финансировала криминальный чеченский режим со всеми его прелестями – геноцидом русского населения, работорговлей и т.д., а попутно вносила свой посильный вклад в раскручивание маховика гиперинфляции, вбрасывая в экономику России дополнительные наличные средства. Позднее базы военизированной организации эстонских националистов «Кайтселиит» использовались для подготовки диверсионно-террористических групп как из числа чеченцев, так и лиц славянской внешности (например, украинских националистов) с последующей их заброской на территорию России. Кстати, в годы войны именно активисты «Кайтселиита» составили костяк эстонских СС. В парламенте Эстонии на постоянной основе действует т.н. депутатская группа «За права человека в Чечне», политическая деятельность которой координируется заграничными террористическими центрами. Отмечалось существенное усиление активности этой группы практически перед всеми терактами последних лет в России. В частности лидер этой группы Андрес Херкель открыто выступил в поддержку Масхадова в дни кровавых событий в Беслане.

Что интересно, эстонские деятели не ограничиваются только моральной поддержкой и только чеченских террористов. Так в 1995-1996 годах из Эстонии через австрийскую фирму, принадлежащую гражданину Израиля, оружие контрабандой поставлялось не только в Чечню, но и ирландским боевикам. Для их же нужд  контрабандно из Эстонии поставлялись подакцизные товары и наркотики. Существует неподтвержденная версия, что известная катастрофа парома «Эстония» была следствием именно попытки избавиться от контрабандного груза в штормовом море.

В период «дикой демократии» в России Эстония стала крупнейшим каналом контрабандного вывоза цветных и редкоземельных металлов. Не имея соответствующих месторождений, не добыв ни грамма руды, Эстония несколько лет удерживала первые места в мире по объему экспорта этих товаров.

Потрясающего размаха в современной Эстонии достиг процесс идеологической ревизии итогов Второй мировой войны и пересмотра оценки преступлений местных нацистов. В разных местностях Эстонии систематически устанавливаются все новые памятники эсэсовцам, вместе с тем активно демонтируются памятники эстонцам-воинам Красной армии (вернее – существовавших тогда Вооруженных сил Эстонской ССР). Март Хельме, бывший с апреля 1995 по май 1999 года послом Эстонии в РФ, в 2000 году заявил: «Мы свое место в Европе твердо определили на самом деле уже в 1242 году, когда вожди эстонского народа со своими воинами составили большую часть немецкого войска в Ледовом побоище против Александра Невского».

В марте-апреле 2004 года Эстония вместе с двумя другими республиками была принята в ЕС и НАТО невзирая на отсутствие договора о границе с РФ и откровенные пронацистские симпатии ее руководства. Следствием интеграции в «единую Европу» стало резкое повышение цен на многие продукты массового спроса, и как результат – местные умельцы даже соорудили нелегальный подводный продуктопровод через Нарву (и вполне может быть, что не один). При этом сбыт эстонских товаров в соседние российские области резко сократился – их стало просто невыгодно ввозить. Одной из последних акций независимой Эстонии на международной арене стало ее участие вместе с США в неспровоцированной агрессии против Ирака и его последующей оккупации.

 

 

«И в процессе представленья

Создаётся впечатленье,

Что куклы пляшут сами по себе.»

(С) «Машина времени»

 

Латвия

 

В 1915 году во время Мировой войны латышские националисты предложили создать в противовес (а может быть в дополнение?) финансируемым немцами сепаратистам национальные латышские части, которые будут защищать Латвию как часть России в чаянии получения после войны обещанной автономии в рамках империи. На II съезде солдатских депутатов латышских стрелков 17 мая 1917 года была принята резолюция против Временного правительства, за «мир без аннексий и контрибуций»  и за передачу власти советам. А на выборах в Учредительное собрание, состоявшихся в ноябре 1917 года на еще не занятых немцами территориях Латвии, за большевиков было подано 95% голосов – больше, чем где бы то ни было по России.

22 ноября 1917 года на неоккупированной территории была провозглашена Советская Латгалия. 18 декабря было объявлено о выходе Латгалии из состава России. К 31 декабря 1917 года совнарком РСФСР «удовлетворил просьбу» исполкома Совета Латгалии и «подарил» латышам несколько уездов Витебской губернии со смешанным латышско-русским населением.

 В феврале 1918 года немецкие войска в нарушение договоренностей с большевиками прорвали фронт (уже полностью к тому времени разложившийся благодаря тем же большевикам) и оккупировали всю территорию Латвии. Как справедливо отметил в своей статье Альфред Кох «40 тысяч хорошо обученных и вооруженных латышей не стали защищать свою родину, а отправились "сражаться за свободу и упрочение советской власти" на необъятные российские просторы. На своих штыках они несли революционный террор, а попросту - смерть миллионов русских людей». После заключения Брестского мира латышские части подлежали демобилизации, однако большевикам никак нельзя было отказываться от помощи столь верных сторонников, и части латышских стрелков были реорганизованы 13 апреля 1918 года в советскую латышскую стрелковую дивизию (переформирована в ноябре 1920 года). Во время и после окончания Гражданской войны латыши плотно «оккупировали» практически все карательные органы советской России, равно как и многие органы исполнительной власти, так например в нижегородской губернии латыши на 1921 год составляли абсолютное большинство (!) в партийных и государственных органах. В 1919 г. каждые три из четырех сотрудников центрального аппарата ВЧК были латыши. По сообщениям информационного бюллетеня левых эсеров, «в Москву из Латвии в ВЧК едут как в Америку, на разживу» и служить поступают «целыми семьями». По изложенным в сводке разведывательного отделения штаба 1-го Добровольческого корпуса (под командованием Кутепова), периодически на Украине в массовых расправах русские красноармейцы отказывались участвовать, несмотря на выдаваемую водку и разрешение поживиться одеждой казненных, поэтому для таких акций привлекались части из латышей – их на это поощрять видимо не требовалось. Всего согласно утверждению латвийского историка профессора А.Странга в карательных органах и органах власти советской России на руководящих должностях осело около 184 тысяч латышей, что составило более 10% взрослого населения Латвии. Исходя из численности можно приблизительно представить себе их роль в «триумфальном шествии советской власти» и соразмерно их ответственность за кровавые «подвиги» большевиков. Особо циничным после этого выглядит требование латвийских властей о некоей «компенсации» за ущерб, «нанесенный в период оккупации». Есть мнение, что даже если всю «независимую Латвию» распродать с молотка, а всех «титульных граждан» продать в рабство «борцам за свободу Ичкерии», то и тогда собранных средств не хватит, чтобы возместить ущерб, нанесенный «латышскими стрелками».

Князь Ливен описывал подвиги «красных латышей» в докладе Юденичу (по книге Шамбарова В.Г. «Государство и революции»): «В Риге террор принял вообще фантасмагорические формы. Расстрелов здесь было столько, что солдаты отказались в них участвовать, и эту «священную обязанность» взяли на себя молодые женщины-латышки, из которых составилось целое палаческое подразделение. Выглядело оно весьма причудливо, поскольку эти «амазонки» наряжались кто во что— кто в шинели и сапогах, кто в вечернем декольтированном платье, кто в шубках, ажурных чулках, шляпах с перьями, дорогих дамских костюмчиках. В таком виде подразделение маршировало во всех большевистских парадах и демонстрациях, заявлялось в тюрьмы для своей кровавой работы, а наряды эти доставались им от казненных, поэтому они могли и на улице арестовать женщину только лишь из-за понравившихся туфель или платья. Хотя в таких случаях жертвами обычно становились уже не «буржуйки», старающиеся выглядеть поскромнее, а какая-нибудь прислуга, позарившаяся на имущество хозяев. В отряде господствовали нравы полуказармы-полуборделя, было введено обращение «сестра» и процветала однополая любовь. Те, кто приходил в их общежитие похлопотать за близких (как правило, безуспешно), описывали, что на столах громоздилась редкая по тому времени еда, бутылки со спиртным, а девицы щеголяли друг перед дружкой в «трофейном» тонком белье или нежились в разобранных кроватях.

А в расправах эти «амазонки» прославились жутким садизмом. Казни шли за городом, где с мировой войны было понарыто много окопов и траншей, подходящих для могил. И производили их среди бела дня, даже не считая нужным скрывать, поскольку они считались «классово-оправданными». Приговоренные состояли в основном из заложников, отобранных по классовому и национальному признаку (немцы), поэтому среди них было много женщин, стариков, часто дети. А дальше добавилась и латышская городская беднота, встретившая большевиков восторженно, но уже вскоре начавшая проклинать их за голод и разруху. Обреченных заставляли зарыть расстрелянных накануне и приготовить могилу себе, а перед казнью раздеться донага. Хотя иногда делали наоборот, сперва раздевали, и уже голым приказывали орудовать лопатами. Перед расстрелом над многими измывались, кололи штыками, мужчинам резали половые органы, женщинам кромсали груди и вспарывали животы— что обнаружилось впоследствии при вскрытии массовых захоронений. Устраивали на живых мишенях тренировки в стрельбе, пуская раздетую жертву бежать по снегу, и иногда это происходило на глазах окрестных жителей.» Отмечу, тем же самым способом развлекались уже в наше время столь любезные латышским националистам «борцы за свободу Ичкерии».

«В богатой Риге всего через месяц после ее взятия на улицах стали подбирать умирающих от истощения. Никакие карточки не отоваривались вообще, жители поели домашних животных, ловили ворон, варили суп из клея и пекли лепешки из вываренной кофейной гущи.» И в то же время «В той же самой голодающей Риге властитель Латвии Стучка устраивал в Дворянском собрании пышную свадьбу дочери, на которую съехались гости со всей России. И по свидетельствам очевидцев, нигде до сих пор не видели одновременно такого количества драгоценностей, как на участниках этого бала.»

С февраля 1918 года британские спецслужбы активизировали контакты с латышскими националистами и начали планировать и проводить мероприятия, направленные на отделение Латвии. После денонсации Брестского мира германские оккупационные войска были оставлены в Латвии по согласованию с правительствами Антанты. 13 ноября 1918 года – через день после Эстонии – было в аналогичном режиме сформировано проантантовское правительство Латвии, провозгласившее в очередной раз ее независимость и отделение от России, а  4 декабря   было создано Временное советское правительство Латвии, которое 17 декабря провозгласило советскую власть, а 22 декабря декретом совнаркома РСФСР была признана суверенная Советская Латвия и ее отделение от России, 30 декабря ей был выделено 20 миллионов золотых рублей . К 15 января в Риге была принята советская конституция Латвии, а к концу января 1919 года советское правительство контролировало уже всю территорию Латвии за исключением Либавы, в которой стояла эскадра интервентов. Но уже в феврале-марте началось наступление немецких частей и интервентов в Курляндии, к нему присоединились польские войска и части эстонских националистов. 22 мая была взята Рига, а к январю 1920 года советская власть была ликвидирована на всей территории Латвии, сама же Латвия оказалась в состоянии войны с РСФСР, ее войска перешли границу России и оккупировали ряд приграничных территорий. 30 января было подписано временное перемирие, в апреле 1920 года новое правительство начало переговоры о мире с РСФСР и 11 августа в Риге был подписан мирный договор, аналогичный договору с Эстонией, по которому Латвия обязалась (вопреки неявным пожеланиям правительств Антанты) не поддерживать белогвардейское движение в обмен на признание, уступку части кораблей и имущества Балтийского флота, имущества России на территории Латвии и торговых судов в латвийских территориальных водах,  признание перехода к буржуазной Латвии упомянутых территорий в Витебской губернии и дополнительно - части территории Псковской губернии с чисто русским населением. Таким образом в состав Латвии вошли бывшая Курляндская губерния, южная часть Лифляндской губернии (Рижский, Цесисский, Валмиерский уезды и большая часть Валкского уезда), северо-западная часть Витебской губернии (Двинский, Люцинский, Режицкий  уезды и 2 волости Дрисского уезда) и часть Островского уезда Псковской губернии.

Этнические чистки периода 1919-1934 годов  в Латвии привели к тому, что страну покинули около 150 тысяч немцев, до этого веками проживавших на ее территории. Так латышские националисты «отблагодарили» финансировавших их сепаратизм немцев. Также вынуждены были выехать более ста тысяч евреев, проживавших в основном на территории исторической Курляндии.

В мае 1934 года, почти синхронно с соседней Эстонией, в Латвии в результате военного переворота также была установлена диктатура, которую возглавил премьер-министр (позднее - президент) Ульманис. Как отмечал историк М.В.Кирчанов, после переворота «Улманис пошел и на серьезные юридические ограничения в ис­пользовании немецкого языка. Специальными указами было запрещено ис­пользование немецкого языка в образовании, среднем и особенно высшем. Немецкий язык как «варварский» было запрещено и использовать в печати. Кроме этого в школах, гимназиях и университетах так же было запрещено преподавание немецкого языка». Аналогично проводилась и политика в отношении прочих национальных меньшинств – был взят курс на их принудительную ассимиляцию, в ходе которой были достигнуты также ощутимые успехи - финноязычных ливов например сохранилось менее двух сотен. Интересно, что эта политика продолжается и в настоящее время, в частности – отказывается в праве считаться национальным меньшинством латгалам, составляющим по разным оценкам до 22% населения Латвии.

В октябре 1939 года Латвия, также как и другие прибалтийские республики, подписала договор с СССР, по которому на ее территории были размешены части РККА и базы флота. Также как и в соседней Эстонии, в Латвии  имели место провокации в отношении советских граждан со стороны местных государственных органов и членов националистических организаций, аналогично велась работа по подготовке вербовки советских военнослужащих, организации их  дезертирства. И также отмечались симпатии простых граждан к Советскому Союзу и его представителям, вследствие чего власти старались свести к минимуму контакты местных жителей с советскими гражданами. Следует упомянуть, что в Латвии в период 1923-1939 годов существовали политические движения, вполне официально ратовавшие за присоединение к Советскому Союзу. Собственно как и организации, выступавшие за включение Латвии в состав рейха.  К лету 1940 года правительство Латвии, как и  правительства других прибалтийских республик, стало активно зондировать возможность заключения союза с Германией и размещения в республике немецких войск вместо РККА. Аналогично в качестве «операции прикрытия» предполагалось провести при участии пронацистских организаций «народное восстание», в ходе которого была бы формально ликвидирована диктатура Ульманиса. В этих условиях советской стороной были отменены ранее действовавшие строгие запреты на  вмешательство во внутренние дела и пропаганду «советизации», немцы не рискнули (а может и не захотели) вмешаться в ситуацию, а дружественные режиму Ульманиса Англия и Франция такой возможности уже не имели. 16 июля 1940 года СССР потребовал расширения военного присутствия в Латвии и Ульманис вынужден был с этим согласиться, и 21 июля было сформировано новое «народное» правительство. Далее синхронно с Эстонией на волне общего энтузиазма прошли всеобщие выборы (первые с 1934 года) и сейм обратился с просьбой о включении Латвии в состав СССР, которая также была удовлетворена одновременно с эстонской. Также как в Эстонии в предвоенный период советскими властями в Латвийской ССР проводилась достаточно взвешенная внутренняя политика - была начата аграрная реформа без проведения коллективизации, население было освобождено от налогообложения, развивалась социальная сфера, здравоохранение, народное образование, проводилась национализация и форсированная модернизация промышленности, также на первоначальном этапе советские власти воздерживались от преследования по идеологическим и классовым мотивам, хотя деятельность националистических и профашистских организаций естественно была запрещена. Советская сторона организовала репатриацию немцев из Латвии в Германию и выплатила рейху оговоренные компенсации за национализированное имущество репатриантов.

В ночь с 13 на 14 июня 1941 года, по тем же причинам как и в Эстонии, в условиях ожидаемого нападения со стороны Германии, была проведена акция по массовой депортации нелояльного населения из Латвийской ССР. Согласно уже упомянутой «Директиве» НКВД СССР были административно выселены во внутренние районы СССР перечисленные ранее категории лиц в количестве 9546 человек по конвойным ведомостям (без учета уголовных преступников, с ними – чуть более десяти тысяч). Высылка производилась в Красноярский край, Карагандинскую и Новосибирскую области, уголовников – также в лагеря. Отметим, что при всей негуманности проведенной акции впоследствии немецкой стороной было признано, что в отличие от Эстонии депортация нанесла серьезный удар по развернутой в Латвии агентурной сети, правда пострадали в основном агенты Абвера, а не структур СС. Следствием депортации стал срыв целого ряда заранее запланированных крупных диверсий в тылах советских войск, а также утрата целого ряда явок, значительного количества заранее заготовленного оружия и снаряжения. Была практически сорвана и планировавшаяся заброска с началом войны диверсионных групп латышских фашистов  в прилегающие области России. Уцелевшие латышские националисты также с первых дней Великой Отечественной войны развернули активную диверсионную и террористическую деятельность в тылах РККА, с приходом регулярных частей Вермахта начали инициативно сотрудничать с оккупационными властями.

По свидетельству доктора Арона Шнеера до формирования латышских национальных частей СС активную «помощь в решении еврейского вопроса» немцам оказывали члены латышской националистической организации «Перконкрустс»: «Янкель Фридман, проживавший в Риге, на улице Заубес, 5, был убит 1 августа 1941 г. членами "Перконкрустса". В августе 1941 г. вместе с сестрой и матерью в Риге, в штабе "Перконкрустса" по улице Валдемара, 19, был убит 4-летний Абрам Минкин. Песя Кирш была застрелена в Даугавпилсе латышами на пороге своего дома. Над Давидкой Залгалером, бежавшим из Риги к родным в Акнисте, местные убийцы за день до расстрела "особенно издевались: сначала обрезали нос, затем уши"». Простые латыши проявляли похвальное рвение в стукачестве: «85-летнюю Хаву Файнман-Гинцбург несколько месяцев скрывала в Придайне ее невестка графиня Бутурлина. Однако соседи выдали Хаву, и она была расстреляна. Скрывавшийся Дмитрий Файнман в 1942 г. был опознан на улице и выдан кем-то из своих сокурсников по университету. 8-летнюю Мирьям Иоффе в Смилтене скрывала латышская семья. Фамилия этих праведников неизвестна. Однако соседи выдали ее. Убита латышскими фашистами там же».

Действуя в тылах Ленинградского и Волховского фронтов, латышские полицаи вносили свой посильный вклад в дело фашистской блокады Ленинграда, особо «отличились» они при «ликвидации» лагеря военнопленных в Красном Селе под Ленинградом.

По свидетельству историка А.Шляхтунова «против советских партизан, мирных граждан, военнопленных Красной Армии действовало 27 латвийских батальонов. Только за период с декабря 1941 г. по август 1942 г. в гетто под Ригой ими были уничтожены около 27 тыс. человек. Общее число жертв расстрелов в Бикерниекском лесу составило 45,5 тыс. человек, в местечке Талси и на станции Царникава - 10 тыс. человек. В Румбульском лесу руками карателей-латышей были уничтожены около 38 тыс. человек».

Также, как и в Эстонии, в Латвии нацистами в 1942 году было решено свести разрозненные мелкие части местных «помощников», батальоны полицаев и военизированные отряды националистов в латвийский легион СС, на базе которого были развернуты 1-я и 2-я бригады, а затем 15-я и 19-я дивизии ваффен-СС. Таким образом «маленькая, но гордая» Латвия осилила укомплектование аж целых двух эсэсовских дивизий и стала абсолютным рекордсменом по числу эсэсовцев на душу коренного населения. Правда с февраля 1943 года немцы уже вынуждены были прибегать к принудительной мобилизации латышей в СС, а от формирования четырех латгальских национальных дивизий пришлось отказаться из-за вопиющей ненадежности призывного контингента и случаев массового дезертирства.

Во время Второй Мировой войны Латвия благодаря стараниям латышских эсэсовцев  стала единственной в мире страной, где был «окончательно решен» еврейский вопрос по рецепту бесноватого фюрера – из восьмидесяти с лишним тысяч латвийских евреев осталось в живых менее двухсот человек. Причем латышские эсэсовцы действовали простыми «революционными» методами, безо  всяких там технических изысков типа газовых камер и крематориев – расстреливали, сжигали, вешали. И добились гораздо более впечатляющих результатов, чем их учителя-немцы. Еще до того, как «свои» евреи кончились, латыши начали завозить «материал» для казней из соседней Литвы. Черной славой пользовалась т.н. «команда Арайса», состоявшая из латышских добровольцев на службе в СС. Офицер штаба РОА латыш Балтиньш в официальном рапорте свидетельствовал, что в мае 1944 года только в одном из районов Белоруссии латышские эсэсовцы расстреляли более трех тысяч мирных жителей, преимущественно женщин и детей, причем на резонный вопрос о целях подобной акции, не санкционированной, кстати, немецким командованием, латыши простодушно отвечали: "Мы их убили, чтобы уничтожить как можно больше русских". Героические латышские «борцы с большевизмом» по вечерам развлекались тем, что выгоняли всех, от детей до стариков,  жителей очередной белорусской деревни за околицу и упражнялись в стрельбе по живым мишеням. Тела как правило оставались непогребенными, поскольку просто некому было хоронить, и еще долго после войны при распашке полей около сожженных деревень находили участки, сплошь «засеянные» человеческими костями – характерную визитную карточку латышских СС.

Упомянутый др. Шнеер в своем исследовании документально опровергает «сознательно культивируемый некоторыми историками миф о том, что убийцами были только члены "команды Арайса". К великому сожалению, это не так. Практически во всех расстрелах в городах и сельской местности принимали непосредственное участие полицейские и айзсарги из местных жителей». Так например «всех евреев Акнисте, около 175 человек, расстреляла группа местных полицаев. Инициаторами расстрела были учитель Вальдман и местный портной Розитис (интересно отметить, бывший социал-демократ). В том же Акнисте, как и повсюду, местные жители принимали участие в грабежах и присвоении имущества убитых».

Однако значительная часть латышей продолжала придерживаться социалистических идей, был сформирован Латышский стрелковый корпус (130-й корпус РККА), который участвовал в тяжелых боях под Старой Руссой и Великими Луками а затем – освобождал Латвию, его части первыми вошли в Ригу, а потом осуществляли блокирование и ликвидацию курляндской группировки, где неоднократно встречались в боях с латышскими эсэсовцами. В целом Латышский корпус показал себя существенно более сплоченным и боеспособным подразделением чем все эсэсовские формирования – ввиду катастрофического падения дисциплины немцы вынуждены были даже разоружить 15-ю дивизию и отправили ее на переформирование в рейхскомиссариат, где «усилили» ее состав при помощи фольксдойче.

В 1944 году в ходе административно-территориальной реформы СССР были изменены границы Латвийской ССР с РСФСР, в результате чего к РСФСР отошла территория, до присоединения к Латвии входившая в состав Псковской губернии.

Также как и в соседней Эстонии, в Латвии после разгрома немецких войск значительная часть местных эсэсовцев, полицаев и т.д. перешла на нелегальное положение. Но в силу того, что этот процесс затянулся до лета 1945 года, они занимались практически исключительно террором и сразу перешли на снабжение от британских и  американских спецслужб, в 1947 году часть «особо ценных» агентов, запятнавших себя активной деятельностью в рядах СС, была вывезена американцами в ходе ряда спецопераций через территорию Швеции. Аналогично Эстонии,  советские власти пытались применять против «лесных братьев» «истребительные» отряды, однако постепенно пришли к выводу о необходимости проведения депортации. В результате  25 марта 1949 года была начата вторая акция по высылке нелояльного населения – на этот раз в основном сельских жителей, оказывавших помощь «лесным братьям», а в 1950 году дополнительно была осуществлена незначительная по масштабам высылка смешанного русско-латышского населения с возвращенных в состав Псковской области территорий.  В дальнейшем административно высланные латыши были реабилитированы и возвращены при Хрущеве – всего через год после того, как в лесах была ликвидирована последняя крупная банда эсэсовских недобитков. Ряд американских авторов,  описывая проблему депортаций с откровенно антироссийских позиций, тем не менее вынужденно признают, что конкретно «депортация 1949 года нанесла ощутимый удар по партизанскому движению…в Латвии».

В отличие от Эстонии в Латвии публичные антисоветские акции проводились уже в конце 1960-х годов, причем каких-либо суровых мер к их организаторам и участникам не применялось – административное задержание на пару суток к таковым явно не относится. В «перестроечные» времена, также как и по всей Прибалтике, проявился рост сепаратистских тенденций, и в октябре 1988 года, опять же почти синхронно с Эстонией и Литвой, в Латвии организовался «Народный фронт», объединивший не только националистические силы, но и местных «борцов за демократию» из числа «русскоязычных». Однако, по утверждению И.Островского, «после первого съезда Народного фронта Латвии, вылившегося в демонстрацию неприкрытой ненависти к «инородцам», тут же поползли слухи, что «русских» не сегодня-завтра будут вывозить из Латвии в «скотских вагонах». Находились «очевидцы», утверждавшие, что видели те вагоны». Интересно, что в программе «фронта» был пункт о предоставлении гражданства после отделения от СССР всем жителям Латвии, однако затем этими же активистами «фронта» был принят дискриминационный закон о гражданстве, подобный эстонскому, по которому оно было предоставлено только гражданам буржуазной Латвии и их прямым потомкам.

21 августа 1991 года, на третий день «правления» т.н. ГКЧП в СССР Латвия в очередной раз провозгласила свою независимость, но также как и Эстония де-юре вышла из состава СССР только 6 сентября, когда соответствующее решение  «протолкнул» Горбачев.

Также как и в Эстонии, в суверенной Латвии имеет место как законодательно закрепленная дискриминация «нетитульного» населения, так и неофициальная, проводимая явочным порядком. Причем, как уже отмечалось выше, дискриминации подвергаются не только представители т.н. «русскоязычных», но и, например, те же латгалы, которым отказывается в праве считаться национальным меньшинством,  а по сути – латышские власти просто отказывают им в праве на существование. Причем размах дискриминационных мер в Латвии существенно больше – так, количество лиц, до сих пор лишенных гражданства, в три раза больше, чем в соседней Эстонии при сопоставимой численности населения, существует практика «запретов на профессии» для «неграждан».  Действует и аналогичный закон о языке с соответствующей «языковой полицией», причем латышские националистические (или нацистские?) власти пошли дальше, введя не менее дискриминационный закон об образовании, вызвавший большое количество протестов. Вполне наглядным подтверждением этому могут служить «Замечания» Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации (документ CERD/C/63/CO/7 от 10 декабря 2003 года), составленные с откровенно пролатышских позиций, и тем не менее содержащие ряд нелицеприятных выводов:

«…Комитет воодушевлен усилиями государства-участника по поддержке и содействию процессу натурализации посредством принятия законодательных мер и адресных проектов…»  

однако

«…Комитет рекомендует государству-участнику обеспечить, чтобы Закон о государственном языке не содержал ненужных ограничений, которые могут иметь своим следствием создание или сохранение этнической дискриминации. …

… Комитет признает, что пользование гражданами страны политическими правами может быть ограничено. Тем не менее, отмечая, что большинство неграждан проживают в Латвии в течение многих лет, если не всю жизнь, Комитет настоятельно рекомендует государству-участнику рассмотреть вопрос о содействии процессу интеграции путем обеспечения для всех неграждан, постоянно проживающих в стране длительное время, возможности принять участие в выборах на местном уровне…»

то есть о предоставлении полных избирательных прав даже речи не идет, далее:

«…Комитет озабочен … отсутствием доступа или возможности для изучения латвийского языка у лиц, желающих воспользоваться такой возможностью…

…Комитет настоятельно призывает государство-участник сократить перечень профессий, предназначенных только для граждан, и держать его в поле зрения, с тем чтобы исключить неправомерное ограничение права на труд…

…Комитет озабочен тем, что реформа системы образования, вводящая двуязычное образование во всех школах для меньшинств с сентября 2004 года, может создать проблемы для языковых меньшинств в системе образования, если она начнет осуществляться в предлагаемые сроки…

…Комитет выражает обеспокоенность в связи с сохранением негативных расовых и этнических стереотипов и отмечает, что мероприятия в области просвещения и профессиональной подготовки, проводимые государством-участником, могут быть недостаточными для борьбы с дискриминационным отношением и практикой…»

Этот документ говорит сам за себя. Ранее упомянутый комитет отмечал, что более 25 % жителей Латвии находятся в дискриминационном положении, не имея возможности получить латвийское гражданство, условия натурализации "не являются легко выполнимыми". Комитет выражал озабоченность "сохранением неоправданных различий" между гражданами и негражданами страны в области социальных, экономических и культурных прав, в том числе в отношении занятия определенных должностей, права собственности, социальных льгот. Серьезной критике подвергалась также ситуация в Латвии с языками нацменьшинств, особую обеспокоенность комитет высказал в связи с отсутствием судебного преследования и запрещения организаций, пропагандирующих идеи этнического превосходства и межэтнической ненависти, хотя "о подобных случаях широко известно".

В докладе «О положении национальных меньшинств Латвии» Латвийского комитета по правам человека в частности говорится: «К сожалению, главной особенностью Латвии в области прав человека является то, что 28 % ее населения до сих пор не признаны ее гражданами. Больше половины этих людей родились в Латвии. Такого процента неграждан нет нигде в мире. Неграждане - это представители национальных меньшинств. Латыши вправе получить гражданство Латвии без каких-либо ограничений, экзаменов и клятв.

В ходе восстановления независимости Латвии ее гражданство было обещано всем постоянным жителям по их желанию. Многие поверили этому обещанию. В марте 1991 г. на референдуме около 45 % нелатышей поддержали идею государственной независимости Латвии и оказались обмануты…

Латвия отказывается признавать своих неграждан не только собственными гражданами, но даже лицами без гражданства (апатридами) и считает их "гражданами бывшего СССР". То есть - гражданами несуществующего государства. Так Латвия уклоняется от выполнения обязательств по Конвенции ООН "О сокращении лиц без гражданства". По данным исследования "На пути к гражданскому обществу", 81 - 82 % неграждан видят причину неиспользования возможности натурализации теми, кто имеет такое право, в трудности экзаменов на знание латышского языка (устного и письменного) и истории Латвии. В апреле 1997 г. Верховный комиссар ОБСЕ по делам нацменьшинств М. ван дер Стул заметил, что немногие голландцы смогли бы выдержать проверки на знание своего языка, истории и основных законов на уровне требований при натурализации в Латвии…

В результате неграждане по сравнению с гражданами Латвии дискриминированы в 55 правах не только в политической, но и в экономической, социальной и гуманитарной сферах. Среди них 19 запретов на профессии. Но это дискриминация, зафиксированная в законодательстве. В действительности ее намного больше. Латвия не правовое государство, а лозунг "За латышскую Латвию" (то есть "Латвия для латышей") является программным для всех партий, входящих в правительство. Вместе с тем дискриминация неграждан в межгосударственных договорах Латвии на начало 1999 г. составила 80 пунктов. Это дискриминация в отношении правовой помощи, льготного налогообложения, безвизового режима, защиты вкладов, интеллектуальной собственности и т.д. за пределами Латвии. Однако от реального участия в управлении государством в Латвии отстранены не только 70 % нелатышского населения, не признанного ее гражданами, но и 30 % представителей национальных меньшинств, имеющих латвийское гражданство. Их отстранение от управления государством произведено следующим образом.

Во-первых, установлением обязательности знания латышского языка на высшем аттестационном уровне для возможности доступа к государственной службе или избрания в представительные органы власти. Во-вторых, неоказанием государством необходимой помощи в обучении латышскому языку взрослым представителям нацменьшинств. За последние 7 лет государство не потратило на эту помощь ни одного сантима. И в-третьих, - проведением такой кадровой политики, когда на руководящие должности, как правило, назначаются лишь латыши.

В результате представители нацменьшинств, составляя 43 % всего населения страны, насчитывают среди депутатов Сейма (парламента) 16 %, их практически нет среди государственных служащих, а среди высших чиновников их нет вообще. Естественно, что при таком представительстве и доминирующем в Латвии негативном отношении к "инородцам", они лишены даже возможности адекватного влияния на принятие решений по вопросам, непосредственно их касающимся….

В ноябре 1998 г. председателем Сейма Латвии был избран представитель партии "Тевземей ун Бривибай/ДННЛ" (ТБ/ДННЛ)… В апреле 1997 г., выступая на митинге солидарности с Чечней, зам. генерального секретаря ТБ/ДННЛ П. Лаце заявила: "Подаренная свобода - это не свобода. Ее можно завоевать только мечом. И настанет день, когда мы выгоним русских и заживем свободно". В ноябре того же года, выступая по государственному телевидению, П. Лаце предупредила: "Всем негражданам до 2002 года придется покинуть Латвию. Да, так будет. Это не просто слова"…

Следует отметить, за последние годы в Латвии произошла полная политизация правоохранительных органов. И, в частности, правосудия. Теперь у нелатышей очень мало шансов защитить даже имеющиеся по закону права…

14 октября 1998 г. был принят новый Гражданско-процессуальный закон (вступил в действие с 1 марта 1999 г.), по которому документы в суды можно подавать только на латышском языке, либо "приобщив в установленном порядке заверенный перевод на государственный язык" (статья 13). В результате для подавляющего большинства представителей нацменьшинств отстаивание прав в суде становится недоступным. Ведь, по данным исследования "На пути к гражданскому обществу", около 60 % нелатышей или 1/4 всего населения Латвии не владеет или плохо владеет Латышским языком. При этом доходы почти 80 % нелатышей ниже кризисного прожиточного минимума, а услуги адвокатов и нотариусов очень дороги…

С середины 1997 г. появились признаки перерастания межэтнического конфликта в Латвии из скрытой в открытую форму. Это взрыв в июне 1997 г. латышской организацией "Перконскрустс" мемориала освободителям Риги от гитлеровских войск. Это произошедшая в сентябре 1997 г. трагедия в Иецавской волости, где доведенный до отчаяния русский застрелил семерых латышей и себя. Это убийство из охотничьего ружья в ноябре 1997 г. лидера военизированной латышской организации "Айзсарги". Это взрывы у рижской синагоги, у российского посольства, у памятника советским воинам на братском кладбище в Добеле и многочисленные факты осквернения памятников культуры в период с марта по май 1998 г. Это появление и разворачивание деятельности русских молодежных национал-радикальных организаций. Это переданный в СМИ приговор верховного суда "Перконскрустса", приговоривший 43 человека (главным образом, известных нелатышей, а также нескольких латышей, защищающих инородцев) к смертной казни и 13 человек к нанесению тяжких телесных повреждений (газеты "Диена" и "СМ" за 25.02.1999 г.)…».

Также как и для Эстонии, для «независимой» Латвии характерны профашистские симпатии правящего националистического режима. Так, например, «съезды» бывших эсэсовцев и полицаев теперь финансирует министерство обороны, а в мае 1998 года в Лестене был открыт мемориал латышских эсэсовцев, на создание которого было затрачено около 400 тысяч долларов США из государственного бюджета. В упомянутом докладе Латвийского комитета по правам человека было сказано: «Не может не тревожить и поощряемая властями идеализация нацистского прошлого. Стало традиционным проведение 16 марта шествий бывших легионеров СС в самом центре Риги. В июне 1998 г. Сейм официально утвердил - 16 марта - дату боевого крещения латышского легиона СС как День памяти латышских воинов. В октябре 1998 г. Сейм принял Декларацию об латышских легионерах Второй мировой войны. Этим документом правительству, в частности, вменяется в обязанность "заботиться об устранении посягательств на честь и достоинство латышских воинов в Латвии и за ее пределами". Легионерам СС в Латвии открываются памятники, при этом взрываются и сносятся памятники тем, кто в 1944 г. освобождал Латвию от нацистов. Власти вручают бывшим легионерам СС высшие награды страны "за особые заслуги перед Латвией" и бесплатно предоставляют для встреч апартаменты Рундальского замка. Таких почестей никогда не удостаиваются ветераны антигитлеровской коалиции. Более того, в Латвии они лишены всех льгот, которыми пользуются во всех цивилизованных странах. В феврале 1999 г. Сейм Латвии отказался даже принять к рассмотрению законопроект о статусе ветеранов антигитлеровской коалиции. Все это органично вписывается в общую тенденцию нарастания в обществе агрессивных националистических и расистских настроений». В настоящее время в Латвии продолжают активно действовать националистические организации, запятнавшие себя сотрудничеством с нацистами и проведением массовых казней в период фашистской оккупации. И подобно своим эстонским коллегам латышские националисты питают самые нежные чувства к чеченским террористам.

В марте-апреле 2004 года Латвия также как и Эстония была принята в ЕС и НАТО невзирая на отсутствие договора о границе с РФ. Однако, несмотря на принятие Латвии в ЕС европейцы до сих пор с большим трудом отделяют в массовом сознании Латвию от России. Так, устроители парка развлечений «Мини-Европа» довели до истерики группу «пострадавших от СССР» латышских туристов тем, что на экспозиции «Новые члены ЕС» в качестве символа «обновленной Латвии» изобразили черепаху в шапке-буденновке с красной звездой.

 

«Ах, до чего ж порой обидно,

Что хозяина не видно -

Вверх и в темноту уходит нить,

А куклы так ему послушны,

И мы верим простодушно

В то, что кукла может говорить.»

(С) «Машина времени»

Литва

 

Организованный германской оккупационной администрацией в 1917 году из числа лиц, сотрудничавших с германскими спецслужбами еще до войны, Литовский национальный совет (т.н. «Тариба»)под руководством А.Сметоны провозгласил в декабре 1917 года протекторат Германии над Литвой, а  в июне 1918 года - создание «Литовского королевства», что шло вразрез с политикой единого «Балтийского герцогства» и «королевство» фактически так и не было создано. В ноябре 1918 года это решение было аннулировано и была принята временная конституция. В силу наличия германских оккупационных войск советизация Литвы носила символический характер.

В последние дни 1918 года Польша начала агрессию против Литвы, 1-2 января в Вильно шли ожесточенные бои между польскими войсками и немецкими добровольцами, к 6 января подошедшие советские войска (русские и литовские) выбили поляков из Вильно. В апреле поляки предприняли повторное наступление и к 21 апреля вновь захватили Вильно. 8 декабря 1919 года Антанта утвердила т.н. «линию Керзона» в качестве восточной границы Польши, таким образом захваченная поляками Виленская область была признана частью Литвы. В марте 1920 года правительство Литвы обратилось к Ленину с предложением военном союзе против Польши.

Создание Литовско-Белорусской Советской Социалистической Республики было рекомендовано ЦК РКП(б) по предложению В. И. Ленина в конце января 1919. 1-й съезд Советов Белоруссии (Минск, 2—3 февраля), а затем 1-й съезд Советов Литвы (Вильнюс, 18—20 февраля ) приняли Декларации о слиянии республик. 27 февраля 1919 в Вильнюсе состоялось объединённое заседание ЦИКов Литвы и Белоруссии, которое объявило об образовании республики и избрало объединённое правительство. Однако после оккупации Виленской области поляками по предложению И.В.Сталина 19 июля 1919 года республика прекратила свое существование де-факто, а де-юре была ликвидирована в июле 1920 года. В это же время Россия в первый раз возвратила Литве Виленскую область, было прекращено состояние войны между Россией и Литвой, выплачена контрибуция в 3 миллиона рублей золотом, а буржуазная Литва стала официальной правопреемницей советской Литвы. Однако уже в сентябре польские войска снова захватили Виленскую область и 7 октября Литва подписала мирный договор с Польшей, но под давлением Антанты Польша признала права Литвы на Виленскую область, хотя и не вернула ее Литве. Менее чем через неделю после этого войска генерала Желиговского «символически» подняли мятеж,  «вытеснили» поляков и генерал провозгласил создание нового государства «Срединная Литва». Литва разорвала договор с поляками, а в «Срединную Литву» были введены войска французских и британских интервентов. 20 февраля 1922 года сейм «Срединной Литвы» в условиях польской оккупации принял постановление о присоединении к Польше на правах автономной провинции. На следующий год Антанта признала Виленскую область частью Польши и закрепила за Литвой Мемель и Мемельский сектор после «ползучей аннексии» Мемеля, осуществленной литовскими националистами.

В 1926 году, существенно ранее Латвии и Эстонии, в Литве произошел переворот и была установлена диктатура. На следующий год Сметона признал аннексию Виленской области  Польшей. 12 апреля 1927 года  Сметона объявил себя «вождем нации» (заметим, задолго до Гитлера) и окончательно распустил сейм. Был установлен режим диктатуры, вплоть до 1 ноября 1938 года в стране действовало военное положение, которое было отменено только по требованию гитлеровской Германии в связи с очередными событиями в Клайпеде. Интересно, что при каждых «всенародных выборах вождя и президента» Сметоны и однопартийного сейма (восстановлен в 1936 году) избирателю после голосования в паспорт ставился специальный штамп, и его отсутствие могло повлечь серьезные проблемы. Однако в отличие от своих соседей Литва проводила существенно более взвешенную национальную политику, в целом не делалось попыток принудительной ассимиляции проживавших на ее территории национальных меньшинств – русских, немцев, евреев, караимов, белорусов, татар и даже поляков, хотя отношение к последним по понятным причинам было достаточно негативным. Определенные трения с немецким меньшинством имели место в Мемельском секторе ввиду систематических нарушений Сметоной его международно закрепленного статуса.

22 марта 1939 года после ультиматума Литве Германия аннексировала Клайпеду (Мемель).  В сентябре 1939 года в очередной раз планировалось превращение Литвы в германский протекторат по типу «Богемии и Моравии», однако эти планы не осуществились ввиду нового передела сфер влияния между СССР и Германией. После завершения польской компании по взаимной договоренности СССР передал Литве Виленскую область, при этом Сметона публично выразил благодарность Советскому Союзу.

10 октября 1939 года СССР заключил с Литвой договор, подобный договорам с Латвией и Эстонией, по которому на территории Литвы были размещены части РККА, получившие, как и в двух других республиках, строжайший приказ не вмешиваться во внутренние дела стран пребывания. Отметим, что практически аналогичный, но на существенно более жестких условиях, договор ранее разрабатывала для Литвы Германия.

В первой половине 1940 года президент Литвы Сметона начал зондаж позиций Германии на предмет достижения договоренности о вводе немецких войск в Литву, но Германия в тот период была еще не готова к обострению отношений с СССР. Тем не менее по прямым указаниям Сметоны был подготовлен ряд государственных актов, в которых Германия прямо рассматривалась как союзник Литвы против СССР. В частности, существовали приказы, предусматривавшие при определенном развитии событий отход литовской армии на территорию Восточной Пруссии и ведение боевых действий с ее территории. Однако эти действия Сметоны были саботированы литовскими военными, которые в сложившейся ситуации сочли за благо поддержать советскую сторону. В этих условиях началось обострение отношений с СССР, усугублявшееся рядом провокаций против советских граждан, ультимативных контрпретензий советской стороны, завершившееся 14 июня 1940 года требованием о вводе дополнительных контингентов войск, формированием нового правительства и синхронными с двумя другими прибалтийскими республиками выборами, поле которых Литва была принята в состав СССР в качестве Литовской ССР, а Сметона бежал в Германию. Вопреки современной трактовке этих событий литовскими «национально-озабоченными» историками, довольно значительная часть населения Литвы – во всяком случае ощутимо большая, чем в Латвии и Эстонии, придерживалась просоветских взглядов. Так, в июле 1940 года газета «Таймс», которую очень сложно заподозрить в симпатиях СССР, писала: «Единодушное решение о присоединении к Советской России отражает… не давление со стороны Москвы, а искреннее признание того, что такой выход является лучшей альтернативой, чем включение в новую нацистскую Европу».  В силу существенно более лояльного отношения населения к СССР в Литве даже не была расформирована прежняя армия – она была включена в состав РККА как 29-й стрелковый корпус (литовский), причем была сохранена даже старая форма национальной литовский армии. Надо отдать должное, литовский корпус в первые дни войны показал себя в боях существенно лучше латышских и эстонских соединений.

После вхождения Литвы в состав СССР ей были переданы приграничные территории Белоруссии - Свенчанский район с городом Свенчаны, а также части Видзовского, Годутишковского, Островецкого, Вороновского и Радунского районов. В 1941 году за счет союзного бюджета для Литвы был приобретен у Германии т.н. Вылковысский сектор – территория, пограничная с Пруссией, за которую СССР заплатил 7.5 миллионов долларов США золотом.

За несколько дней до нападения Германии на Советский Союз в Литве, также как и в других прибалтийских республиках, прошла депортация нелояльного населения в соответствии с уже упоминавшейся «Директивой» НКВД СССР и по перечисленным в ней категориям. Высылке подверглись и некоторые бывшие представители командного состава литовского корпуса, а всего было административно выслано из Литвы 10187 человек. Несколько большее количество высланных по сравнению с соседними республиками при существенно большей лояльности местного населения объясняется в том числе и тем, что с территории республики активно депортировали остатки бывших польских подданных и т.н. «осадников» - польских поселенцев, которых польское правительство наделяло землями на оккупированных территориях за счет коренного населения. Из Литвы депортировали в Карелию (Карело-Финскую ССР), Архангельскую, Тульскую, Ворошиловградскую, Гурьевскую области, Алтайский и Красноярский края. В отличие от высланных из Эстонии и Латвии, часть литовцев была реабилитирована буквально через два-три месяца, затем амнистировали часть польских граждан -  в основном не имевших отношения к «осадничеству». Отметим, что в отличие от Латвии более мягко проведенная акция дала существенно меньший результат – так, не удалось предотвратить фашистский мятеж в Каунасе. Этот факт тем не менее наглядно свидетельствует, что пронацистское подполье было в Литве реальностью, а отнюдь не «выдумкой НКВДшников», как утверждают сейчас некоторые литовские авторы.

На территорию Литвы немецкие войска вошли в первые минуты войны и практически сразу нашли себе добровольных помощников из числа местного населения в лице отрядов «самообороны», а уже 25 июня 1941 года было опубликовано «Слово к народу временного правительства Независимой Литвы» от 25 июня 1941 года (Nepriklausamos Lietuvos Laikinosios Vyriausybes zodis i Tauta...), продублированное в качестве телеграммы «великому фюреру». В «слове» временное правительство Литвы благодарило «спасителя европейской культуры рейхсканцлера великой Германии Адольфа Гитлера» за освобождение и заявляло, что принимает на вооружение расовую теорию нацистов, провозглашая, что евреи не имеют права на собственность.

Американские журналисты Франкл и Кукс  писали о событиях июня 1941-го  в Литве: «Убийства совершались примитивно, но эффективно — сотни еврейских мужчин, женщин и детей были схвачены и палками забиты на каунасских улицах и площадях в присутствии и с одобрения прохожих. Двадцать восьмого июня литовская полиция, проявляя нетерпение из-за медлительности убийц, выпустила заключенных, дала им железные ломы в руки и послала в города Литвы истреблять евреев».

В уже упоминавшемся докладе командира айнзацгруппы «А» бригаденфюрера СС Штальекера говорилось:

«… Еще в начале восточной кампании активные национальные силы Литвы объединились в так называемые партизанские соединения, чтобы активно участвовать в борьбе против большевизма … В первые дни образована литовская полиция безопасности и криминальная полиция, набранная из бывших литовских полицейских, большинство из которых было выпущено из тюрем … Население самостоятельно, без указания с немецкой стороны прибегало к самым жестоким мерам против большевиков и евреев … В ночь первого погрома было уничтожено 1500 евреев, сожжено или разрушено большое количество синагог, сожжен еврейский квартал, в котором находилось 60 домов. В последующие ночи таким же образом было обезврежено 2300 евреев…

 

Приложение

Количество проведенных экзекуций….

Район Каунаса – город и сельская местность – уничтожено 31914 евреев, 80 коммунистов.

Район Шяуляя – 41382 еврея, 763 коммуниста.

Район Вильнюса – 7015 евреев, 17 коммунистов.

Всего по Литве уничтожено 80311 евреев, 860 коммунистов…».

 

После оккупации Литвы были созданы 24 (по другим сведениям - 23) батальона "самообороны", каждый из которых включал 500-600 литовцев и немецкое командование в лице офицера и 5-6 фельдфебелей. В ноябре 1941 года литовскую самооборону преобразуют во вспомогательную полицию. При этом формируется 22 литовских батальона общей численностью около 8 тыс. человек, формирование еще 13 батальонов не было доведено до конца.

Литовские националисты нижайше доносили  генеральному советнику Кубилюнасу: "... 11-му литовскому батальону было поручено расстреливать привезенных из Белоруссии и Польши русских, евреев, коммунистов и военнопленных Советской Армии ... Все эти экзекуции, особенно массовое вешание, документируются с помощью киноаппаратуры..." Всего за годы войны в Литве было уничтожено 94% еврейского населения – более 260 тысяч человек - которое было традиционно достаточно многочисленным в этой стране.

30 октября 1941 года немецкий комендант Слуцка обратился с рапортом по команде о действиях литовских полицаев: "В 8 часов утра 27 октября 1941 г. из Каунаса (Литва) прибыл старший лейтенант, который представился как адъютант командира 12-го литовского полицейского батальона безопасности. Он сообщил, что их батальон получил задание в течение двух дней ликвидировать все еврейское население города. Батальон, состоящий из четырех рот, приступит к исполнению данного приказа немедленно по его прибытии. Я ответил ст. лейтенанту, что должен обсудить этот вопрос с командиром данного батальона лично. Спустя полчаса их командир доложил мне о прибытии их батальона, и мы обменялись мнениями. Я заявил ему, что абсолютно не согласен, то есть не готов к проведению такой акции, не подготовив ее заранее, ибо таким образом невозможно правильно ее осуществить. Евреи находились на работе в разных местах, и не так-то легко было бы их собрать. А, во-вторых, при стихийных расстрелах всегда происходят непредусмотренные страшные беспорядки. Этого я и хотел избежать. Данный командир обязан был сообщить мне хотя бы за день до его приезда. Я попросил его отложить начало акции на день, но он категорически мне отказал в этом, мотивируя свой отказ тем, что обязан проводить такие же акции и в других городах, а на Слуцк ему отведено только два дня. В течение этого времени Слуцк должен быть полностью очищен от евреев. Я решительно протестовал, заявив ему; что еврейские акции не должны проводиться самовольно и что большая часть оставшихся евреев в городе - это ремесленники с их семьями, без которых невозможно было бы обойтись, так как они в данное время очень нужны производству. Дальше я указал ему; что среди белорусского населения ремесленников почти нет и остановятся все жизненно важные производственные предприятия. В конце нашего разговора я объяснил командиру; что все нужные нам специалисты имеют выданные им соответствующие удостоверения и я против того, чтобы их забирали с их рабочих мест. Кроме того, мы договорились, что проживающие в городе семьи ремесленников останутся нетронутыми, но их также переправят в гетто для селекции, которую проведут мои сотрудники. Командир вроде бы не протестовал, и я был уверен, что так они и поступят. Однако спустя несколько часов мне пришлось констатировать, что они вообще не придерживаются нашего уговора. Где только находили евреев, они задерживали их, сажали на грузовики, увозили за город и расстреливали. Ввиду того что все специалисты-евреи были ими ликвидированы, предприятия города полностью прекратили работу. Со всех сторон посыпались жалобы. Я тут же решил связаться с командиром данного батальона, но его в городе не оказалось. Он уехал в Барановичи. Тогда с большим трудом я связался с его заместителем, капитаном. Сообщив ему, что мы с его командиром договорились не трогать специалистов и ремесленников, и о том, какой невероятный ущерб причинили их действия производственному хозяйству, я просил немедленно приостановить акцию. Капитан очень удивился. Он сказал, что получил приказ командира очистить весь город от евреев, не делая исключений, точно так, как он это делал в других городах. Дальше он сказал, что эта акция проводится из политических соображений и экономические факторы в данное время не играют никакой роли. Однако на основании моих настойчивых требований под вечер акция была приостановлена.

Я должен с сожалением признать, что их действия граничили с садизмом. Весь город выглядел ужасающе. С неописуемой жестокостью литовцы из данного полицейского батальона выгоняли из домов евреев. По всему городу слышались выстрелы. На некоторых улицах появились горы трупов расстрелянных евреев. Перед убийствами их жестоко избивали чем только могли - палками, резиновыми шлангами, прикладами, не щадя ни женщин, ни даже детей. О еврейской акции не могло больше быть и речи, это было похоже на настоящие акты вандализма. Я со своими сотрудниками все время находился в городе и старался спасти то, что еще можно было спасать. Были случаи, что я с револьвером в руках выгонял этих литовцев с предприятий. Подчиненные мне жандармы выполняли мои распоряжения, но они должны были поступать очень осторожно, ибо улицы города простреливались.

В расстрелах за городом я не участвовал и о происходящем там ничего не могу написать. Однако следует отметить, что спустя довольно много времени после акции из закопанных ям все еще выползали раненые.

Многие белорусы, которые доверялись нам, после этой еврейской акции очень встревожены. Они настолько напуганы, что не смеют в открытую выражать свои мысли, однако уже раздаются голоса, что этот день не принес Германии чести и он не будет забыт.

Думаю, что после этой акции мы потеряли доверие граждан к нам, которое мы с большим трудом приобрели. Пройдет много времени, пока мы его восстановим.

Заканчивая, я должен отметить, что во время акции солдаты данного полицейского батальона грабили не только евреев. Много домов белорусов были ими ограблены. Они забирали все, что только могло пригодиться - обувь, кожу, ткани, золото и другие ценности. По рассказам солдат вермахта, они буквально вместе с кожей стаскивали кольца с пальцев своих жертв. Даже склад, в котором хранилось имущество гражданских учреждений, тоже был ограблен. В казармах, куда их распределили, были проломлены и высажены рамы окон и дверей, которые они использовали для вечерних костров.

Во вторник я получил обещание от адъютанта командира, что в городе их полицейские больше не появятся, однако назавтра же моими людьми были задержаны двое из них при осуществлении грабежа.

Ночью со вторника на среду данный батальон оставил город. Они уехали по направлению к Барановичам. Жители Слуцка были очень обрадованы этой вестью.

Это все, что могу сообщить. Вскоре приеду в Минск для обсуждения описываемого мной происшествия. Надеюсь в ближайшее время вернуть в город спокойствие и наладить хозяйство.

Прошу выполнить только одно мое желание: в дальнейшем оградить меня от этого полицейского батальона".

Помимо упомянутого 12-го батальона, в карательных акциях на территории Белоруссии участвовали 3-й, 15-й, 254-й и 255-й литовские батальоны, на Украине - 4-й, 7-й, 8-й и уже упомянутый выше 11-й, в Ленинградской области - 5-й и 13-й. 2-й литовский полицейский батальон действовал в Польше, а также совместно с латышскими полицаями в феврале-марте 1943 года участвовал в крупной карательной операции с целью создания "нейтральной зоны" шириной 40 км на границе Литвы и Белоруссии. По имеющимся сведениям один из литовских батальонов действовал в Италии, а еще один - в Югославии.

Существенным отличием Литвы от Латвии и Эстонии было то, что в ней так и не было сформировано ни одной дивизии ваффен-СС. Только к 1944 году нацисты свели все части литовских полицаев, уже достаточно скомпрометировавших себя карательными акциями, в два литовских полка СС (номинально они в соответствии с принятой к тому времени в рейхе практикой уже не назывались полками СС, их гордо называли литовской "армией обороны отечества", но при этом они находились под немецким руководством, их снабжением и оперативным управлением занималось командование "туземных" подразделений ваффен-СС, как и в случае с другими "туземными" подразделениями - вплоть до "волго-татарских" батальонов СС; в приказе рейхсфюрера СС от 22 января 1945 года они уже безо всяких иносказаний поименованы литовскими добровольческими полками СС). По некоторым сведениям в одном из этих полков тогда начал свою «героическую» службу рейху и нынешний президент независимой Литвы В.Адамкус (официально сей факт по понятным причинам опровергается). Злые языки в Литве даже утверждали, что Адамкус был приговорен советским трибуналом как раз не за «борьбу за независимость Литвы», а за участие вместе со своим батюшкой в уничтожении шести тысяч виленских евреев (хотя может именно так он и представлял себе «борьбу за независимость»?). Если это действительно так, то особо циничным (или двусмысленным?) выглядит на этом фоне его заявление на торжественном вечере по случаю 60-летия «окончания войны»: «Мы никогда не забудем Панеряй, где были истреблены тысячи литовских евреев».

Литовцами также ранее «усилили» 15-ю латышскую дивизию СС – не пропадать же личному составу, если уж «своей» дивизии СС не получилось!. Надо отметить, что в Литве движение «отказников» от службы в СС приняло настолько значительные масштабы, что против них оккупационные власти вынуждены были даже применить серьезные репрессивные меры, вплоть до заключения в концлагеря. А в составе РККА сражалась 16-я литовская стрелковая дивизия – в отличие от латышей и эстонцев литовцев на стрелковый корпус набрать не удалось, зато дивизия была переформирована напрямую из 29-го корпуса, а не формировалась заново.

Уже к середине 1944 года на территории Литвы развернулось подпольное антисоветское движение местных националистов – «лесных братьев», также как в случае с Латвией и Эстонией первоначально организованных фашистами, а затем снабжавшихся спецслужбами Британии, а с 1947 года – США. К ним естественным образом примкнули и недобитые эсэсовцы, полицаи и прочие пособники нацистов. По утверждениям некоторых источников, именно американская агентура в частности обеспечила «зеленую тропу» для будущего президента Адамкуса, который в результате из литовского подполья попал прямиком в разведывательно-диверсионную школу в Баварии.  Как писал  В.Богомолов, литовские националисты «расправлялись с коммунистами  и  сельсоветчиками, вырезая подчас без  разбору целые семьи, грабили  нещадно крестьян». Действия их, как впрочем  и большинства «лесных братьев», отличались редкостным садизмом, абсолютно бессмысленным в свете декларируемых ими же целей. Так, «братья» изнасиловали и зверски убили четырнадцатилетнюю школьницу только за то, что она вступила в комсомол. В другом случае, расправляясь с семьей восемнадцатилетней девушки–секретаря сельсовета, неоднократно изнасиловали ее саму, ее мать и ее младшую сестру пятнадцати лет, затем выбили ей зубы, на ее глазах вырезали из тела ее еще живой матери куски мяса и заставляли ее жевать их, потом воткнули вилы в живот младшей сестре, отрезали груди и в таком виде носили на вилах истекающее кровью тело по селу,  изображая «демонстрацию за советскую власть», пока девочка не умерла, потом вернулись в дом добить мать и старшую сестру - по свидетельству соседей девушка видимо сошла с ума и кричала «как раненый зверь». Зачастую также как в гражданскую войну некоторые семьи оказались расколоты – близкие родственники воевали по разные стороны «фронта». По сути это была необъявленная война против своего же народа, в которой только с «советской» стороны погибло более сорока тысяч мирных граждан, не имевших никакого отношения ни к армии, ни к органам НКВД. Понятно, что подобная ситуация требовала решения, и после того, как тактика применения «истребительных» отрядов и местных «отрядов защиты народа» была признана неудовлетворяющей поставленной задаче, принимается решение о депортации нелояльного населения, оказывающего поддержку националистам. Такие депортации были проведены в 1948 (22 мая), 1949 (25 марта) и 1951 годах, последняя – как ответ после серии особо зверских и циничных убийств. По максимальной оценке на 1953 год всего было административно выселено 80189 человек вместе с литовцами из других регионов СССР, фашистскими пособниками и выселенными ранее, то есть в среднем каждая послевоенная  депортация по численности не превышала 15-18 тысяч человек, что в общем согласуется с другими данными. Оценка депортации 1949 года в 30 тысяч кажется несколько завышенной.  Интересно, что к 2005 году президент Адамкус заговорил уже о «350 тысячах репрессированных литовцев». При этом однако неплохо бы вспомнить, что в период оккупации нацистами на принудительные работы в Литву было ввезено с других оккупированных территорий СССР не менее 70 тысяч человек (в том числе – детей и подростков), плодами трудов которых пользовался помимо прочих и юный будущий президент. Последняя крупная банда «зеленых» была разгромлена в 1954 году, и в том же году началась реабилитация административно высланных.

В 1950 году Литве был передан район Клайпеды (Мемеля), отошедший к СССР по решению Потсдамской конференции в 1945 году, и дополнительно – часть Куршской косы.

В июне 1988 года на волне горбачевской демократизации в Вильнюсе было создано «Движение за перестройку», затем переименованное в «Саюдис». 29 июля 1989 года было опубликовано заявление сейма Саюдиса о восстановлении государственности Литвы. По свидетельству вильнюсской газеты «Диена»: «Руководство "Саюдиса" пришло к независимости с минимальным политическим опытом и капиталом, явно недостаточным для того, чтобы справляться с непростыми задачами государственного строительства, управления государством и преодоления экономической разрухи. …

Национальное возрождение не сотворило чуда и не привело к радикальному обновлению общества. Углубляющийся социально-экономический кризис усилил конкуренцию за рабочие места, жилье, землю, государственную поддержку или место на рынке - ту конкуренцию, что составляет материальную основу бытового национализма. Проблему национального возрождения и независимости писатель В.Петкявичюс охарактеризовал следующим образом: "...Борясь за независимость, мы уже в который раз блуждаем в трех соснах: национальное возрождение вновь превращаем в национализм, единство - в очередную охоту на ведьм, а независимость - в сепаратизм"…

По мнению ряда общественных деятелей, представителей интеллигенции одной из главных причин поражения "Саюдиса" стали коррупция и стремление к личной выгоде, о чем свидетельствовала газета "Летувос ритас" 26 марта 1993 года: "В лидерах "Саюдиса" видели воплощение морального облика справедливого общества. Увы, разочарование пришло скоро"…»

В январе 1991 года в Литве началось «движение за независимость», которое почему-то моментально вылилось в «ползучую приватизацию» общесоюзного и партийного имущества. Как следствие отряд Осназа ВВ МВД СССР в Вильнюсе (по традиции неправильно именуемый ОМОНом) занял телецентр и ряд государственных объектов. Боевики Саюдиса пытались оказать в ряде случаев вооруженное сопротивление, по версии литовской стороны в этих событиях погибли пятнадцать (по другим сведениям - тринадцать) человек, однако впоследствии независимая судебная экспертиза выявила ряд фальсификаций – в частности, было установлено, что активисты Саюдиса расстреливали трупы уже умерших людей. Интересно, что в штурме вильнюсского телецентра принимал самое деятельное участие столь любимый литовскими националистами ныне покойный «президент Ичкерии» А.Масхадов.

11 марта 1990 года была обнародована декларация, что Литва не входит в состав СССР, эта дата отмечается в Литве как «День восстановления независимости», хотя де-юре выход Литвы из Союза был оформлен только 6 сентября 1991 года под давлением Горбачева, а 17 сентября Литва уже была принята в ООН.

В настоящее время официальная Литва продвигает идею о каких-то мифических «правах» Литвы на Калининградскую область. В качестве аргумента приводится тот факт, что в начале XX века в северной части Восточной Пруссии несколько процентов населения составляли литовцы. При такой аргументации и с тем же успехом Литва может претендовать например на Санкт-Петербург, в котором до начала массовой нелегальной миграции уроженцев Кавказа литовцы составляли те же несколько процентов населения.

Пикантность ситуации придает то обстоятельство, что при выходе из состава СССР суверенная Литва официально отказалась от всех прав и обязанностей, вытекавших из ее пребывания в составе Союза. После этого демарша она в соответствии с нормами международного права утратила права на все территориальные приобретения Литовской ССР. Данные территории должны были отойти к РФ как правопреемнице СССР, однако в 1997 году правительство РФ заключило с Литвой договор о границах, де-юре отказавшись от всех этих территорий, но Госдума РФ отказалась его ратифицировать и ратификация состоялась только в 2003 году после формирования «послушного большинства».

В отличие от двух других прибалтийских республик, в Литве отношение к национальным меньшинствам достаточно мягкое, в принципе соответствующее международным нормам. В Литве практически не принималось дискриминационных правовых актов (например нет проблемы «неграждан»), что способствовало быстрой стабилизации социально-политической обстановки в республике. Исключение составляют некоторые акты, направленные на дискриминацию ветеранов войны, за которыми не признаются права на положенные льготы, при этом такие льготы легко предоставляются бывшим нацистским пособникам и «лесным братьям». Но даже эсэсовцы в Литве маршируют без должного энтузиазма. В качестве анекдотического примера попытки языковой дискриминации можно привести тот факт, что в качестве одного из факторов, влияющих на безопасность эксплуатации Игналинской АЭС, было указано отсутствие документации на языке «титульной» нации, при этом вполне резонные доводы (что в этом языке напрочь отсутствуют весьма необходимые термины)  во внимание приняты не были.  Также ПАСЕ «в общем порядке» критиковала Литву за дискриминацию цыган, евреев и «негуманное» отношение к беженцам.

В начале 2004 года Литва вместе с Латвией и Эстонией была принята в структуры ЕС и НАТО. Определенное обострение в российско-литовские отношения внесла проблема «Калининградского транзита», разрешена пока не вполне корректно, поскольку от граждан России для транзитного проезда «из России в Россию» требуется теперь виза третьей страны.

 

«Но вот хозяин гасит свечи,

Кончен бал, и кончен вечер,

Засияет месяц в облаках,

И кукол снимут с нитки длинной

И, засыпав нафталином,

В виде тряпок сложат в сундуках.»

(С) «Машина времени»

 

 

Из всего изложенного можно сделать ряд определенных выводов. Так, совершенно очевидно, что свойственная значительной части представителей титульной нации в прибалтийских республиках неприязнь (зачастую переходящая в ненависть) к России и «русскоязычным» не вызвана каким-либо виновными действиями объекта неприязни (поскольку проявилась задолго до каких-либо репрессивных мер, практически во всех случаях с российской стороны носивших ответный характер), а имеет совершенно иррациональный характер и является специфической особенностью их мировосприятия. Далее, необходимо принимать во внимание, что «русскоязычное» население прибалтийских государств в действительности является ничуть не менее «коренным», чем представители титульных наций или те же остзейские немцы, а посему ставшая привычной прибалтийская риторика об «оккупантах» носит откровенно спекулятивный, нацистский характер. В целом антироссийская политика прибалтийских государств вызвана причинами совершенно неконструктивного свойства и видимо не следует рассчитывать на ее вменяемость и перспективы разумной коррекции при сколь угодно лояльном отношении к ним России. Данные обстоятельства целесообразно учитывать на всех уровнях межнационального общения – начиная от межгосударственного и заканчивая личным.

 

Надо помнить и понимать, что все-таки трудно быть лимитрофом…