Библиотека сайта
Статьи и книги
Документы
Лирика
Полезные ссылки
Студентам и аспирантам
Внимание, розыск!
Гостевая книга
Форум
Блог
DokuWiki
AntiSysWiki

Поиск по сайту:


Режим: "И" "ИЛИ"
Общий поиск по сайту, вики-разделам и форуму:
Гугель-поиск:
Locations of visitors to this page
free counters

 

Замечание об авторских правах. На представленный ниже текст распространяется действие Закона РФ N 5351-I "Об авторском праве и смежных правах" (с изменениями и дополнениями на текущий момент). Удаление размещённых на этой странице знаков охраны авторских прав либо замещение их иными при копировании данного текста и последующем его воспроизведении в электронных сетях является грубейшим нарушением статьи 9 упомянутого Федерального Закона. Использование данного текста в качестве содержательного контента при изготовлении разного рода печатной продукции (антологий, альманахов, хрестоматий и пр.), подготовке документов, текстов речей и выступлений, использование в аудиовизуальных произведениях без указания источника его происхождения (то есть данного сайта) является грубейшим нарушением статьи 11 упомянутого Федерального Закона РФ. Напоминаем, что раздел V упомянутого Федерального Закона, а также действующее гражданское, административное и уголовное законодательство Российской Федерации предоставляют авторам широкие возможности как по преследованию плагиаторов, так и по защите своих имущественных интересов, в том числе позволяют добиваться, помимо наложения предусмотренного законом наказания, также получения с ответчиков компенсации, возмещения морального вреда и упущенной выгоды на протяжении 70 лет с момента возникновения их авторского права.

Добросовестное некоммерческое использование данного текста без согласия или уведомления автора предполагает наличие ссылки на источник его происхождения (данный сайт), для коммерческого использования в любой форме необходимо прямое и явно выраженное согласие автора.

© П.М.Корявцев, 2011 г.

© "Теория антисистем. Источники и документы", 2011 г.

 

П.М.Корявцев

О "разоблачении фальшивок" и об отношении СССР к конвенциям "Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях" и "О содержании военнопленных".

 

После публикации документов об отношении СССР к Женевской конвенции 1929 года об обращении с военнопленными на этом сайте и в статье Ю.Веремеева "СССР и Женевская Конвенция о военнопленных", в Интернете и даже на страницах некоторых печатных изданий развернулась бурная дискуссия о подлинности декларации наркоминдела Литвинова от 25 августа 1931 года. Как водится, при этом не обошлось без истерических воплей вроде "приволокли давно разоблаченную фальшивку", "Веремеев занимаецца подлогом, на который неискушенные юзеры натыкаюцца", "на сайте у Веремеева действительно фальсификация" и т.п.(орфография авторов сохранена).  Подобная реакция, кроме вполне определённых идеологических установок и специфического психотипа инициаторов этой истерики, вызвана и объективными обстоятельствами, в которых необходимо разобраться.

На самом деле, действительно, в 1929 году на конференции в Женеве 27 июля было подписано две конвенции: "Об улучшении участи раненных и больных в действующих армиях" и "О содержании военнопленных". При этом изначально разрабатывалась единая конвенция в развитие 4-й Гаагской конвенции "О законах и обычаях ведения войны" и Женевской конвенции Красного Креста 1906 года, в новом документе предполагалось учесть опыт Первой мировой войны, однако еще на этапе технической подготовки документа конвенция была разделена на две по инициативе некоторых из участников конференции, посчитавших для себя полезным выделить вопросы военнопленных в отдельную конвенцию, чтобы иметь возможность в дальнейшем отказаться от её подписания. Принято считать,  что инициатором этого процесса была Япония, с национальными традициями которой вступали в конфликт многие положения об  обращении с военнопленными. СССР в разработке и первоначальной ратификации этих конвенций участия не принимал.

Поводом для разговоров о "фальсификации Веремеева", помимо идеологической зашоренности отдельных персон и их безмерного доверия к авторитету Солженицына, Кейтеля и Гиммлера, послужило то обстоятельство, что единственным общедоступным текстом данного документа (если не учитывать уже послехрущёвское издание "Документы внешней политики СССР" 1968 года, в котором очень многие документы оказались "исправленными и дополненными") является текст, размещенный в Отделе втором Собрания законов СССР за 1932 год (Собрание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства Союза советских социалистических республик, издаваемое Управлением делами Совета народных комиссаров Союза ССР и СТО, 1932 год), и в этом тексте имеются явные различия с опубликованным как Веремеевым, так и "Военно-историческим журналом" - начиная от пунктуационных и орфографических, и заканчивая принципиальными - отсутствует слово "военнопленных". Кроме того, в фразе "должным образом для этой цели уполномоченный" иной порядок слов.

В этой связи необходимо отметить то обстоятельство, что и "разоблачители Веремеева", и их оппоненты совершенно не учитывают специфики тогдашнего процесса законотворчества в СССР, когда многие акты государственной важности, не говоря уже о подзаконных, принимались и должным образом оформлялись, но при этом засекречивались так, что об их существовании зачастую не знали даже непосредственные их исполнители. Характерный пример из этой сферы: когда в ходе Великой Отечественной войны возникала необходимость реализации жёсткого заградительного режима и повальных обысков в связи  с этим - каждый раз эти мероприятия санкционировались соответствующим прокурором в полном соответствии с законодательством Союза ССР, однако непосредственные исполнители обысков этой санкции на руках не имели, и до обыскиваемых факт её существования, естественно, не доводился. Кроме того, что, строго говоря, помимо общего  текстуального сходства документа из ГА РФ и документа из СЗ СССР 1932 года никаких иных оснований говорить об их тождественности нет, следует учитывать, что санкционировавшее ратификацию наркоминделом конвенций (постановление было необходимо, поскольку согласно норме закона ещё от 1925 года подобную ратификацию должен был проводить законодательный орган) постановление ЦИК и СНК от 12 мая 1930 года было секретным. А уже 19 марта 1931 года ЦИК и СНК принимают другое секретное постановление, вводящее "Положение о военнопленных", которое вступает в части своих пунктов в противоречие с Женевской конвенцией о военнопленных от 1929 года. Причём в целом советское Положение духу и букве конвенции не противоречит, повторяя её в большей части своих статей, однако содержит дополнительные нормы, выдержанные в духе "пролетарского интернационализма" и социальной справедливости в советском понимании: оно не предусматривало исключительные льготы для офицерского состава, распространяя равный режим на всех военнопленных, воспрещая денщичество и чинопочитание; для военнопленных устанавливался гражданский, а не военный, режим; военнопленным, "принадлежащим к рабочему классу или не экcплуатирующему чужого труда крестьянству", предоставлялись политические права на общих основаниях с другими находящимися на территории СССР иностранцами; разрешались национальные землячества; лагерным комитетам военнопленных предоставлялись более широкие права;  привлечение военнопленных к работам допускалось лишь с их на то согласия с применением к ним общего законодательства об охране и условиях труда и распространением на них нормы оплаты труда в размере не ниже существующей в данной местности для соответствующей категории трудящихся. Согласно заключению эксперта, подготовленного по этому поводу, Положение устанавливало "режим для содержания военнопленных не хуже, чем Женевская конвенция, что поэтому принцип взаимности может быть распространен без ущерба как для СССР, так и для отдельных военнопленных", т.е. делается вывод, что согласно основополагающему для международного права принципу взаимности СССР, приняв данное  Положение, не выпадает при этом из правового поля конвенции 1929 года. При этом не следует забывать, что вся законодательная база по данному вопросу была на тот период секретной, что, возможно и послужило причиной для того, чтобы исключить в открытом издании 1932 года слово "военнопленных" из текста документа. Более того, в тексте по изданию СЗ СССР 1932 года присутствуют и другие малообъяснимые для внешнеполитического акта такого уровня несуразности: не приводится официальное наименование международно-правового документа (конвенции), к которому присоединяется страна, постановление ЦИК и СНК поименовано как "постановление Центрального исполнительного комитета" и т.п.. В целом создаётся впечатление, что в Собрании законов был опубликован некий "адаптированный для внутреннего употребления" текст, созданный "по мотивам" реального документа, или же советская сторона сознательно пошла на некую невнятность текста и особую процедуру ратификации, чтобы развязать себе руки для последующего применения собственного Положения (показательно, что протокольная процедура по присоединению к конвенции судя по всему так и не была должным образом завершена - эдакий "дипломатический троцкизм" в стиле "ни мира, ни войны", опять же свидетельствующий скорее всего о желании максимально сохранить свободу рук и двусмысленность положения). При этом характерно, что Декларация появилась через два года после собственно принятия двух конвенций, более чем через год после постановления ЦИК и СНК, санкционирующего ратификацию в особом порядке, и через несколько месяцев после принятия советского Положения, чего совершенно не требовалось бы, если бы декларация действительно не имела бы никакого отношения к вопросу о статусе военнопленных, на чем так активно настаивают "разоблачители фальшивки". Интересно в этом контексте и то, что в издании 1968 года конкретно в этом документе почему-то изменилась орфография и пунктуация, чего вообще-то не принято делать в отношении значимых дипломатических документов при их переиздании. 

Не следует сбрасывать со счетов при рассмотрении ситуации и тот момент, что начиная с 1991 года со многими документами сталинской эпохи в российских архивах происходили разного рода занятные казусы и приключения. Например, в известной "записке Берии", являющейся одним из основополагающих документов по т.н. "катынскому делу", изобличающих "кровавые преступления сталинизма", приведены числовые данные, которые были получены НКВД СССР не ранее 3 марта 1940 года при том, что записке присвоен регистрационный номер от 29 февраля 1940 года, а сама записка датирована просто "мартом 1940 года", без конкретной даты, хотя на заверенной копии её, предъявленной в своё время в Конституционный суд, явным образом фигурировала дата "5 марта". На этом фоне такие мелочи, как исполнение страниц единого документа на разных пишмашинках и использование в номере заглавной буквы вместо строчной, не принятое в то время, как и ляпсусы в тексте, уже не вызывают особого удивления. Так что и в рассматриваемом случае вполне возможно, что каких-то слов в каком-то из экземпляров рассматриваемого документа 1931 года уже нет, либо наоборот - появились новые, или же изменился их порядок.

Представляет интерес то обстоятельство, что фонд Р-9501 ГА РФ - это бывший фонд 9501 ЦГАОР, фонд СОККиКП СССР, содержащий, однако, документы с 1918 года, т.е. с момента официального присоединения советского правительства России к 4-й Гаагской конвенции и начала сотрудничества советской власти с Красным Крестом. По логике же организации архивного хранения и действовавшим правилам документооборота экземпляр декларации НКИД должен храниться в фонде НКИД СССР Архива внешней политики России МИД РФ, однако его там якобы НЕТ. При этом фонд СОККиКП при всей своей кажущейся "политической безвредности" до сих пор остаётся одним из самых труднодоступных в ГА РФ, в период руководства Р.Г.Пихои к работе в нём допускались исключительно "идеологически правильные" специалисты (всецело разделяющие "либеральные" в российском понимании и антикоммунистические идеалы), да и в дальнейшем смягчения режима не произошло. Характерна в этой связи реакция профессионального историка-архивиста Александра Дюкова: он еще в апреле 2009 года заявил в своём "живом журнале" о том, что "это фальшивка", и пообещал читателям: "Когда буду в ГАРФе, интереса ради пробью ссылку, которую дает Веремеев", на чём история "пробивки" собственно и закончилась - несмотря на неоднократные посещения с той поры Дюковым архива никто так и не увидел от него аутентичной копии документа, хотя, казалось бы, это было бы самым эффективным разоблачением выявленной им "фальшивки Веремеева".   

Таким образом, можно резюмировать, что без рассекречивания и публикации всего корпуса документов об отношении СССР к Женевским конвенциям 1929 года, включая и сверку документов, находящихся в разных фондах разных архивов, и всестороннего изучения вопроса, говорить о "давно разоблачённой фальшивке" мягко говоря преждевременно. 

После рассмотрения запутанной истории вопроса совершенно необходимо сказать несколько слов и о фактической стороне проблемы. Дело в том, что вопреки столь любимой "господами либералами" и лично почитаемым ими "Светочем Свободы и Демократии", "Совестью Земли Русской" А.И.Солженицыным версии о правомерности целенаправленного массового уничтожения фашистами советских военнопленных на том основании, что СССР не присоединился к соответствующей конвенции - даже если бы это было действительно так, даже если отбросить основополагающий для международного права принцип взаимности (в соответствии с которым СССР имел все законные основания поступать с вражескими пленными ровно так же, как враги обходились с советскими), то всё равно статья 82 упомянутой конвенции от 1929 года  предусматривала, что "Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших". Участниками конвенции была и Германия (ратифицировавшая её уже при Гитлере, в 1934 году), и почти все её сателлиты, что, однако, совершенно не помешало Кейтелю вполне официально издать директиву: "мы не обязаны предоставлять советским военнопленным снабжение, которое бы соответствовало этому соглашению как по количеству, так и по качеству". Таким образом, лгал Кейтель, его ложь с видимым удовольствием тиражировал Солженицын, и только рейхсфюрер Гиммлер счёл необходимым подвести под явное несоблюдение обычаев войны некую идеологическую базу: "большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение с ним, как с честным солдатом в соответствии с Женевским соглашением" из-за того, что большевизм является "смертельным врагом" нацизма. С последним утверждением сложно не согласиться. Показательно, что Солженицын в  примечании к собственному же лживому утверждению ухитрился соврать ещё раз: СССР никак не мог присоединиться к Гаагской конвенции  только в 1955 году хотя бы потому, что к тому времени уже была принята Женевская  конвенция от 1949 года, в разработке и первоначальной ратификации которой СССР принимал самое деятельное участие. Кроме того, существует обширный корпус дипломатических документов, однозначно свидетельствующих о том, что СССР соблюдал 4-ю Гаагскую конвенцию с первых месяцев войны, о чём вполне официально неоднократно извещал и воюющие, и нейтральные страны. Фактически правдолюб Солженицин совершенно добровольно встал в ряды адвокатов нацистских военных преступников: на Нюрнбергском процессе защита нацистских преступников выступила с ходатайством, что Женевская конвенция якобы не распространяется на советских военнопленных на том основании, что СССР не является участником этой Конвенции, но Международный военный трибунал отклонил этот довод защиты как несостоятельный, указав при этом, что даже если бы это и было так - всегда и во всех случаях при обращении с военнопленными должны быть применены общие принципы международного права, а содержание в плену должно преследовать лишь цель воспрепятствовать военнопленному принимать участие в военных действиях, убивать беззащитных людей или даже наносить им какой-то вред из мести противоречит обычаям войны. Особо надо заметить, что СССР, отменив по состоянию на 1941 год действие упомянутого выше Положения о военнопленных 1931 года (его сменило новое Положение, уже де-юре вступавшее в конфликт с конвенцией), и тем самым действительно выйдя из правового поля соответствующей Женевской конвенции, продолжал соблюдать требования 4-й Гаагской конвенции, о чем по дипломатическим каналам вполне официально напомнил всем воюющим и нейтральным странам еще в июле 1941 года, заявив, что рассчитывает на соблюдение ими на основании принципа взаимности как её норм, так и положений ряда других конвенций, в частности протоколов о неприменении химического и бактериологического оружия.  Характерно, что нарушать эти протоколы ни гитлеровцы, ни их союзники не рискнули (вернее нарушали, но в условиях глубокой секретности), а требования Гаагской конвенции игнорировали с той же лёгкостью, что и Женевской. Начальник штаба ОКХ Гальдер на Нюрнбергском процессе в свою защиту сослался на слова Гитлера: "…так как русские не признают Гаагской конвенции , то и обращение с их военнопленными не должно быть в соответствии с решениями Гаагской конвенции …" То есть нацистам в принципе было всё равно - какую именно из конвенций нарушать.

Более того и вторую из Женевских конвенций, об обращении с ранеными и больными, факт присоединения СССР к которой не рискуют отрицать ни адвокаты нацизма, ни "разоблачители фальшивок" - её тоже не собирались соблюдать ни гитлеровцы, ни их сателлиты, причём они не считают нужным скрывать или отрицать этот факт и в наше время. Показателен в этом отношении случай с уничтожением финнами советского госпиталя в Петровском Яме: участники этого преступления не только были представлены к боевым наградам как за выдающийся подвиг на поле боя, но и не были осуждены позднее, когда Финляндия вышла из войны и по требованию союзников сама судила своих военных преступников. А уже после распада СССР на месте этого преступления финны поставили памятник своим героическим соотечественникам (старательно уничтожившим и раненых, и медперсонал, включая гражданских девушек-санитарок), что является совершенно однозначным свидетельством реального отношения в Финляндии уже в настоящее время и к соблюдению международных конвенций, и к военным преступлениям.